Литературное, слишком литературное - Рюноскэ Акутагава

2. Ответ Танидзаки Дзюнъитиро

Далее я обязан ответить на аргументы Танидзаки Дзюнъитиро. Правда, половина этого ответа уже содержится в первой части. Но я не согласен с утверждением Танидзаки, что «в литературе идеальную композицию можно найти именно в романе». Любое литературное произведение – даже трехстишия хокку из всего лишь семнадцати слогов – отнюдь не лишено «идеальной композиции». Однако использовать подобный метод рассуждения означает неверно толковать слова Танидзаки. Тем не менее «идеальную композицию», пожалуй, можно найти в пьесе, а не в романе.

Конечно, романам, наиболее похожим на пьесы, может в значительной степени не хватать «идеальной композиции» в сравнении с пьесами, похожими на романы. Однако обычно она сильнее проявляется в пьесах, чем в романах. Но и это далеко не главное. Во всяком случае можно сказать, что в романе как литературной форме ярко выражена «идеальная композиция», пусть и не до предела. А еще вполне вероятно и то, что, как говорит Танидзаки, «исключая интересный сюжет из произведения, мы отказываемся от привилегии самого жанра романа». Но я считаю, что ответил на это в первой части. Здесь я должен сказать, что не могу легко согласиться с доводами Танидзаки о том, что «основным недостатком японской литературы является как раз отсутствие способности выстраивать сложные сюжетные композиции, способности мастерски создавать геометрически организованное повествование». Мы, японцы, обладаем этим талантом еще со времен «Повести о Гэндзи». Даже из числа современников можно выделить целую плеяду талантливых писателей сюжетов: Идзуми Кёка, Масамунэ Хакутё, Сатоми Тон, Кумэ Масао, Сато Харуо, Уно Кодзи[30], Кикути Кан и другие. К тому же из них выделяется сам Танидзаки Дзюнъитиро, непревзойденный мастер и «наш старший брат». Меня вовсе не печалит, в отличие от Танидзаки, что мы, жители изолированных островов в Восточном море, не обладаем «способностью выстраивать сложные сюжетные композиции».

Проблеме «способности выстраивать сложные сюжетные композиции» можно посвятить еще десятки строк. Однако для этого необходимо взглянуть поближе на аргументы Танидзаки. К слову заметить, я не думаю, что мы, японцы, уступаем в этом китайцам. Скорее я считаю, что мы значительно уступаем им в физической силе, необходимой, чтобы выдавать, один за другим, такие романы, как «Речные заводи», «Путешествие на Запад», «Цветы сливы в золотой вазе», «Сон в красном тереме», «Драгоценное зеркало любования цветами»[31] и тому подобные.

Далее хочу ответить Танидзаки на слова: «Конечно, в нападках Акутагавы на „интересный сюжет“ речь идет не столько о самой композиции, сколько о материале, который я выбираю для своих произведений». У меня нет возражений против материала, к которому прибегает Танидзаки. И в «Деле Криппена», и в «Маленьком королевстве», и в «Плаче русалки» нет проблем с материалом. Нет и возражений по вопросу отношения Танидзаки к творчеству – я, пожалуй, один из тех людей, не считая Сато Харуо, кто лучше всех знает его отношение к творчеству. Причина, по которой я хочу покритиковать себя, как и Танидзаки (хотя последний наверняка знает, что критика моя беззуба), связана с поэтическим духом, необходимым для максимального раскрытия материала. Или, лучше сказать, с глубиной поэтического духа. Тексты Танидзаки, вероятно, лучше, чем произведения Стендаля (если верить Анатолю Франсу, по мнению которого писатели XIX века – Бальзак, Стендаль, Санд – не были великими писателями). С Танидзаки не сравнить Стендаля и прочих, почти бессильных в плане создания живописного эффекта (здесь часть ответственности лежит на Брандесе[32]). Однако поэтический дух, которым проникнуты произведения Стендаля, можно постичь только благодаря ему.

Пожалуй, в этом даже Мериме, уникальный в своем роде l'artiste до Флобера, уступал Стендалю. В конечном счете, это то единственное, чего я жду от Танидзаки Дзюнъитиро. Человек, написавший «Татуировку», был поэтом. Но Танидзаки – автор «Той, которую я люблю» далек от поэзии.

«Друг мой великий, вернитесь на свой путь»[33].

3. Я

В последний раз хочу повторить, что я тоже не собираюсь писать одну только прозу с «сюжетом» без сюжета. Все мы делаем лишь то, что можем. Я не уверен, что моего таланта хватит для написания такой прозы. И не только: ее создание – совсем не рядовое дело. Я пишу прозу, поскольку это самая всеобъемлющая и благодатная литературная форма из всех и в нее можно вместить всё что угодно. Если бы я родился в европейской стране, где до совершенства доведена форма длинного поэтического произведения, возможно, я стал бы поэтом. Я не раз проявлял интерес к общению с иностранцами. Теперь, вспоминая об этом, могу сказать, что больше всего я любил поэта и журналиста еврейского происхождения – моего Генриха Гейне.

4. Великие писатели

Как я писал выше, я крайне непоследовательный писатель. Но я не страдаю от своей непоследовательности. Это и не страдания вовсе. Все, кого с древних времен называли великими писателями, были совершенно непоследовательны. Они вкладывались в свои произведения целиком. И то, что Гёте считается одним из величайших поэтов всех времен, если не полностью, то по большей части объясняется его непоследовательностью, а не систематичностью. Однако, строго говоря, непоследовательный – необязательно «чистый». С этой точки зрения я всегда с недоверием отношусь к великим писателям. Наверное, они и вправду достойные представители своего времени. Однако если говорить о том, достойны ли их произведения воздействия на будущие поколения, то всё сводится только к тому, насколько они чисты. Мы также не вправе пренебрегать словами главного героя романа Жида «Тесные врата»: «Выражение „великий поэт“ бессмысленно: гораздо важнее быть чистым поэтом»[34]. Я случайно употребил слово «чистый», когда говорил о романе с «сюжетом» без сюжета. Теперь я намеренно использую это слово, чтобы рассмотреть одного из самых чистых писателей – Сигу Наою. Следовательно, вторая часть этой дискуссии будет посвящена ему. Правда, я и сам не могу гарантировать, что не буду порою, в зависимости от обстоятельств, отвлекаться от темы.

5. Сига Наоя

Сига Наоя – один из самых чистых писателей среди нас, если не самый. Обсуждать Сигу Наою, конечно, начал не я. Я был слишком занят – или, скорее, слишком ленив, – чтобы читать эти дискуссии. Поэтому, возможно, я повторю мнения предшественников. А может, и нет.

1. В первую очередь сочинения Сиги Наои отражают его выдающуюся жизнь. Выдающуюся? Выдающаяся жизнь – прежде всего та, что подобна жизни Бога. Сига Наоя, возможно, и не живет как Бог среди людей. Но нет сомнения в том, что он, по крайней мере, живет чисто (а чистота –