Литературное, слишком литературное - Рюноскэ Акутагава
2. Сига Наоя – реалист, который не опирается на фантазию в своих описаниях. Его произведения также отличает высокий уровень реализма, по которому он не уступает другим писателям. C этой точки зрения я мог бы утверждать, что он куда более реалистичен, чем Толстой. Поэтому его произведения иногда плосковаты. Но тем, кто обращает на это внимание, такой исход даже нравится. Один из примеров – «Воспоминания юности». Однако, пожалуй, в наибольшей степени этот эффект проявился в «Путешествии в Кугэнума» – несмотря на краткость, по части описаний ему нет равных. Отдельно отмечу, что детали этого сочинения за редким исключением реалистичны. И только одна строка не соответствует действительности: «К круглому выпирающему пузику местами налипли песчинки». Прочитав ее, герой сочинения сказал: «А и правда, тогда на животике N-тян был песок!»
3. Однако глубочайший реализм описания присущ не одному Сиге Наое. В его сочинениях реализм наполнен поэтическим духом, основанным на восточной традиции. И это единственное, в чем эпигоны Сиги, слепые подражатели его писательского стиля, не достигают уровня. И именно это труднее всего дается нам – по крайней мере, мне. Я не уверен, что и сам Сига Наоя осознает это. (Это я вот уже десять лет назад отвел место разнообразной художественной деятельности внутри сознания.) И это – даже если сам писатель того не осознает, – безусловно, составляет самую суть его работ. Эта особенность характерна для таких его произведений, как «Костер», «Даурский журавль» и т. п., и служит их живительным источником. Они, как и другие его сочинения, не уступают поэзии (разумеется, не исключая и хокку). Это чувствуется, пожалуй, даже в «Печальном человеке» – одном из сочинений, которое можно назвать «жизненным», если пользоваться терминологией нашего времени. Никто, кроме как поэт в истинном смысле этого слова, не мог воспеть тугие, как резиновые мячики, женские груди следующим образом: «Урожайный год, урожайный год». Весьма прискорбно, что наши современники не уделяют достаточного внимания «красоте» Сиги Наои. (Красота проявляется не только в ярких цветах.) В то же время я чувствую некоторое сожаление из-за того, что люди всё же таки не обращают внимания и на красоту других писателей.
4. Кроме того, я, как и положено писателю, не устаю изучать технику Сиги Наои. Пожалуй, во второй части «Пути в ночном мраке» он превзошел в этой технике самого себя. Но этот вопрос может быть не интересен тем, кто не является писателем. Я только хочу вкратце показать, что даже на раннем этапе творчества Сига Наоя демонстрировал блестящее владение приемами этой техники.
«Старинная курительная трубка была толще, чем современные мужские, и основательна, несмотря на то что предназначалась для женщины. Мундштук украшала инкрустация с Тамамо-но-Маэ[36], скрывающей лицо веером хиоги… Некоторое время он любовался этой тонкой работой. И тут ему подумалось, как бы она подошла не высокой, красивой девушке с большими глазами и гордым носом, а женщине, от всего облика которой веет зажиточностью».
Это конец новеллы «Он и женщина на шесть лет старше».
«Дайскэ подошел к книжному шкафу, справа от которого стояла цветочная ваза, с самого верха снял тяжелый альбом, отстегнул золотую застежку и стал переворачивать лист за листом. Дойдя примерно до середины, Дайскэ остановился и долго разглядывал поясной портрет девушки лет двадцати»[37].
Это окончание первой главы романа «Затем».
«С каждым днем всё большее расстояние отделяет от родных ворот.
Не собираюсь терпеть презрение товарищей.
Кровную связь родителей и детей не разорвать,
Но юношам в бою время смерти не выбирать.
Пришпорил коня, отпустив синие поводья.
Спустившись с обрыва пропасти,
Пригибаясь, стараюсь завладеть знаменем».
Это стих из древней поэмы Ду Фу «Препятствие для продвижения вперед» – и не из окончания. Но общее во всех примерах то, что они апеллируют к зрительному образу – за счет эффекта пластического искусства, схожего, так сказать, с портретом, получается удачная концовка.
5. В завершение – следующее небольшое дополнение. «История кражи ребенка» Сиги Наои очень напоминает «Соломенные шляпы для Дзидзо» Ихары Сайкаку. А «Преступление Хана», пожалуй, похоже на «Артиста» Мопассана[38] (?). Главный герой «Артиста», как следует из названия, артист, метает ножи вокруг женского тела. Главный герой «Преступления Хана» в порыве гнева под покровом темноты убивает жену. Но главный персонаж «Артиста», как ни пытается убить женщину, в результате многолетних тренировок не может вонзить нож в ее тело. Более того, она, прекрасно осознавая этот факт, хладнокровно смотрит на мужчину и даже улыбается. Но ни «Артист» Мопассана, ни тем более «Соломенные шляпы для Дзидзо» Сайкаку не имеют ничего общего с сочинениями Сиги Наои. Я пишу это дополнение, чтобы будущие критики не говорили, что он копирует кого-то.
6. Моя (и не только) проза
Согласно теории Сато Харуо, мы должны писать так, как разговариваем, поскольку наша проза представляет собой форму устной речи. Возможно, сам Сато выразился так между делом. Однако эти слова затрагивают определенную проблему так называемой «устной речи в тексте». Современная проза, по всей видимости, вступила на путь развития по принципу «устнизации»[39]. В качестве ярких (и близких) примеров этого я бы выделил, пожалуй, прозу Мусянокодзи Санэацу, Уно Кодзи, Сато Харуо и других. Не является исключением и проза Сиги Наои.
