Дневник. 1945 год - Александр Мелентьевич Волков

Мысль эта мне понравилась. Ведь собираюсь же я «завоевать» одну из нац[иональных] республик. Почему бы эту участь (быть завоеванной мной!) не предоставить Таджикистану?

Мы с Кибенко начали развивать эту тему?.

— Книга должна быть художественной, она должна представить материал в поэтическом освещении, — говорил я.

Кибенко с этим вполне согласился.

— Таджики очень любят поэзию, — сказал он.

А я ведь могу украсить книгу переводами их стихов и импровизаций, но не догадался, правда, об этом сказать.

— Мы вам предоставим все материальные условия, — говорил Кибенко. — Командировочные и т.п. У нас же масса средств! И что лучше того: это дело наверняка будет отмечено правительством и партией не только Таджикистана, но и Союза. А книгу мы издадим на русском, таджикском, узбекском, туркменском языках. Пусть знают все братские республики! Оформим книгу замечательно, дадим лучшие фотографии и иллюстрации... Да что там! Если понадобится на это дело истратить 100 грамм золота и то не пожалеем!

Мы организуем коллектив, вы будете возглавлять его... У вас будут помощники. Я составлю план, проведу его через правительство...

Словом, он развернул передо мной очень широкие перспективы и увлек меня ими.

Тут, действительно, можно поработать! Это край богатейшей природы и поразительных контрастов — снежные горы и ферганская долина, рис, хлопок, инжир, виноград...

Решено, бросаю Институт! Довольно прозябать ни в тех ни в сех! Галюська абсолютно неправа, когда говорит, что «писатель — это не положение». Это — положение, да еще какое! Надо только проявить побольше активности. Тогда будет и квартира и все блага... Ведь если я выдвинусь здесь — тот же Таджикистан будет за меня хлопотать в Москве.

А все таки — в мире, видно, нет случайностей и все закономерно. Если слова Кибенко не пустой разговор — а он, по-моему, должен быть серьезным человеком — то, оказывается, я, действительно, приехал в Таджикистан по литературным делам!!

— Я буду продвигать это дело здесь, — сказал Кибенко, — а потом крикну вам в Москву!

— А я откликнусь! — ответил я.

— Вы мне телеграфните и все остальное устроится. Только он не знает, долго ли останется здесь. У него больное сердце, и ему вреден здешний климат.

— Но, во всяком случае, не месяц и не два, — заверил он меня.

— Где вы будете днем? — спросил меня Кибенко.

— Буду сидеть у себя в гостинице, — ответил я. — Где же мне быть?

— Может быть, я за вами пришлю, если у меня найдется время...

У него много деловых хлопот по обслуживанию праздничного населения пивом, водкой и т.п.

На этом мы расстались и я пошел к себе — записать все эти впечатления и разговоры.

Да, быть может, не случайно я задержался на сегодняшний день в Сталинабаде. Все же этот разговор чрезвычайно показателен и открывает передо мной новые большие возможности.

Наконец, если то, о чем говорит Кибенко, не состоится — у меня в запасе еще есть Молдавия...

После обеда лежал в номере, читал «The dog Crusoe». Никуда не ходил. Ночью слушал радио. Был салют по случаю взятия Праги. Оказывается, еще не отгремели пушки в Европе: какие-то фанатические немецкие части не выполняют приказа своего командования и продолжают сопротивляться. Значит, еще жертвы, и это уже после того, как подписан мир...

В 12 часов (по сталинаб[адскому] времени) говорил по радио Сталин; речь его была очень коротка, он поздравил народ с победой. Не буду передавать содержание речи. Говорят, что в Москве ночью был салют: 30 залпов из тысячи орудий — но я это проспал. А какая жалость, что я не был в Москве и не видел этого величественного зрелища.

 10. Утром опять встал чуть свет, отправился в аэропорт. Сразу же нам заявили: полеты начнутся не раньше 10 часов утра. Сюрприз... Пилоты, оказывается, слишком усердно справляли вчерашний праздник.

Кое-как проболтались часов до 10, потом у нас отметили билеты и повели нас на старт. Сердце начало немножко поднывать в ожидании скорого полета (как оказалось, оно это делало напрасно!)

На аэродроме мы увидели огромный «Дуглас», у него проверяли моторы, бешено вертелись пропеллеры... Треск был ужасный, я даже заткнул уши, благо нам выдали вату.

Но скоро шум прекратился, зато поползли нехорошие слухи о том, что командир корабля не желает лететь: он пил вчера и, очевидно, пьет и сегодня. Он у них здесь на каком-то особом положении, приписан не к здешней эскадрилье и, очевидно, что хочет, то и делает.

Помощник нам сказал:

— Если командир придет, то полетим...

А около 12 час[ов] заявили:

— Приходите завтра к 7 часам!

Возмущайся, не возмущайся — делу не поможешь. Да еще, говорят, и на завтра надежды плохие, а завтра вечером отходит поезд. Потерять его — это значит еще здесь засесть и, м[ожет] б[ыть], на целую неделю. Безобразнейшие порядки! Начальник аэропорта Коган не говорит ничего определенного и притом, по его рассказам, не так то легко сесть в Ташкенте на московский самолет... Перспектива! А если еще где-нибудь испортится погода?.. Вот тебе и достижения современной авиации.

Решил хлопотать о месте на поезд. Если только это удастся сдам билет обратно аэропорту.

Взял сакво[я]ж и портфель, занес все это Дунаевой, попросил у нее приюта на эту ночь, хотя бы во дворике. Надоело таскаться в эту паршивую гостиницу...

Да, забыл! На аэродроме встретил Кибенко: он летит в Куляб. Поговорил со мной, посочувствовал, что я еще не улетел — но о вчерашней книге ни слова! Я тоже не поднимал вопроса. Очевидно — Кибенко трепач и фантазер, а вчерашние свои широкие планы развивал, будучи под хмельком уже с утра... Недаром я вчера выразил свои сомнения.

От Дунаевой пошел к Антропову.

— Его нет, но скоро будет, — сказала мне секретарша. — Он у военного коменданта на вокзале.

Это «скоро будет» вылилось в четырехчасовое ожидание — и так я его и не дождался! Он где-то загулял, прогонял вчерашнее похмелье. Веселые порядочки в Сталинабаде!!

Во время сиденья там позвонил Красову. Он удивился, что я все еще здесь, принял в моем деле участие, решил кое-куда позвонить.

Через полчаса я ему позвонил:

— Военного коменданта нет ни на вокзале, ни в квартире, в аэропорт я еще не звонил.

Потом еще звоню минут через 15.

— Я звонил Когану, он сказал, что обязательно отправит вас 12 числа...

Благодарю, не ожидал! Я