Дневник. 1945 год - Александр Мелентьевич Волков

Вечером был в Детгизе, получил 890 р[ублей] из тысячи, которую мне дала авансом Дубровина. Звонил Евгению и Шиукову, но не дозвонился.

 Август.

   1. Утром — хлопоты. Шиукову звонил из Ин[ститу]та, он просил звонить ему в 10 вечера. Евг[ений] сказал, что Московский улетел в Берлин; но если бы даже и не улетел, то ничем не помог бы — это уже было в случае, аналогичном нашему. Просил его достать билет, он поручил это Бабкину и сказал, что тому надо звонить часа в 3–4.

В 3 часа поехал в район ЦК и там добивался Бабкина около 1½ часов: он был на совещании. Он освободился около 5 ч[асов] и в 6 ч[асов] мне броню на билет все-таки достал. Очень хорошо. Я забыл записать, что этот трепач Пугачев был у меня 28 или 29 июля, я просил его достать билет (он раньше хвалился своими связями на Курском вокзале) и он обещал достать, но с большой неохотой и усиленно предлагал комбинацию: поехать Виве с Павелецкого вокзала! Я на него абсолютно не надеялся, потому и просил Евгения.

В 10 ч[асов] дозвонился до Шиукова и поехал к нему. Известия неутешительные: никаких приказов нет, сейчас демобилизовать Виву нельзя, и если даже

его в части освободят, то здесь заберет военкомат. Но вопрос в правительстве обсуждается и, возможно, скоро будет решен.

Он был у генерала Соколоверова и тот обещал поставить его в курс дела, как только что-нибудь будет известно. А Шиуков сообщит мне.

Заказал на-завтра пропуск в МАИ и просил заготовить мне еще одно ходатайство насчет Вивы.

 2. Утром получил для Вивы билет; большая канитель, т. к. проверяют каждую броню, по ее корешку, присылаемому в центр[альную] кассу. Еще прошлый раз этого не было, но теперь оказалось, что появилось много подложных бронь...

Поехал в МАИ, взял там второе ходатайство о Виве. Декан Журавлев сообщил мне, что у них только один раз забрали студентов, как раз тогда, когда попал Вива — и неправильно. Через 2 недели приехал их представитель из Москвы и восстановил право Ин[ститу]та на броню, и некоторых вернули, кто был близко, а тех, кто уехал в Кзыл-Орду, уже не смогли вернуть. Подумать — только две недели.... Возмутительное самоуправство этих «господ ташкентцев»!..

Ходили все трое в баню; по дороге туда и обратно играли в «балду», как четыре года назад... Вива отлично протер мне спину. Я разразился экспромтом:

Смываю пот

От всех хлопот...

А хлопот было, действ[ительно], много.

Вечером была у меня Реутская, написала письмо для передачи отцу.

Написал я Кулакову, просил его помочь Виве, если только он сможет.

 3. Уехал наш милый, родной Вивуся... Проглянул, как солнышко в ненастный день и опять нет его. Поехал мой бедный мальчик к своему бесприютному соломенному матрацу и тоненькому серому одеялу, к одинокой солдатской жизни на чужбине. Но я постараюсь вырвать его оттуда поскорее...

Посадка в общий вагон была поистине ужасной... Несколько раз милиционер откидывал Виву от очереди, т. к. он сразу не сумел тесно в нее вклиниться, а стал как-то сбоку. А после того, как он влез в вагон, ему еще пришло в голову вылезть попрощаться и после этого я кое-как его втолкнул... Как ужасно сейчас ездить. Были там драки, вопли, слёзы, истерики. Милиционеры и проводницы толкались, как дикари. Безобразие!

Уехал Вивуся... Но во время моего пребывания в Карловке, во время совместной поездки домой и жизни его здесь, я убедился, что он совершенно не испортился в армии, что он — прекрасный мальчик, веселый, добродушный и послушный... Все обвинения, выдвинутые против него Дерюгиным — сущая чепуха...

Теперь опять будем бегать к ящику и ждать писем от Вивочки...

 4. Написал заявление в Наркомат Обороны с просьбой о демобилизации Вивы и сдал его в приемную комнату Наркомата. Работу над «Молнией» пока не начинал — еще не явилось настроение.

Да — кстати, вчера Галюська сообщила, что демобилизован Костя Губин. Собираемся к ним поехать.

Перечитывал выступление Молотова о внешней политике СССР на заседан[ии] Верхов[ного] Совета 31–X–1939 г. Очень интересно! Вот цитаты:

«Германия находится в положении государства, стремящегося к скорейшему окончанию войны и к миру...»

«О восстановлении старой Польши, как каждому понятно, не может быть и речи.»

«...Не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война за «уничтожение гитлеризма»,

прикрываемая фальшивым флагом борьбы за «демократию»(!!!)

«Сильная Германия является необходимым условием прочного мира в Европе»(!!!)

«...Болтовня о советизации прибалтийских стран выгодна только нашим общим (с Германией! А. В.) врагам и всяким антисоветским провокаторам» (!!)

«...Утверждают, что СССР «требует» себе г[ород] Випури (Выборг) и сев[ерную] часть Ладожского озера. Скажем от себя что это — чистый вымысел и ложь.» (!!)

Если бы сейчас кто-нибудь осмелился бы опубликовать выдержки из этой речи, он улетел бы в такие тар-тарары, что и следов его никому не удалось бы сыскать...

О, политика, политика!

А вот мои предсказания на будущее:

Лет через 5–10 Сов[етский] Союз начнет советизировать пограничные страны: Румынию, Болгарию, Венгрию, Финляндию. Конечно, эти страны сами пожелают присоединиться к нам и это будет проведено путем всенародного голосования. А т. к. «сильной Германии» в Европе не будет, то все протесты Англии против такого положения вещей останутся бесплодными... «Мировая революция» начнет осуществляться иным путем — не изнутри стран, а извне...

 5. Начал работу над «Пок[оренной] молнией» — пока с корректирования того, что напечатано. Надо вспомнить материал.

Были с Адиком в театре Станиславского, смотрели «Цыганского барона». Почему то разболелась голова — такая же история была и на «Весне»... Духота, что-ли, так на меня действует? Пил порошок.

 6. Корректировал «Молнию».

От Вивы получена телеграмма: «Приехал благополучно».

 7. Адик потребовал от меня выполнения обещания ехать на рыбалку. Пришлось согласиться. В 5 часов поехали в Косино на Белое озеро. Вечер был хороший, но клев плохой — поймали два ерша, окунька, да я вытащил маленького линя...

дневник

 8. Погода была ужасная, ветер сильный, дождь с перерывами шел почти весь день. Рыбачить было совершенно невозможно, Адик только поймал одного окунька. В 3½ч[аса] поехали домой. Были у нас вечером Пермитины: Ан[астасия] Ив[ановна] и Юрий. А вскоре после их ухода раздалось из репродуктора:

— Говорит Москва. В 10 ч[асов] будет передано по радио важное сообщение...

— Война с Японией! — сразу догадались мы