Дневник. 1945 год - Александр Мелентьевич Волков

 29. Утром звонил Шиукову. Полковник уверял его, что относительно Вивы послана вторая телеграмма с приказом о демобилизации. Плохо верится!

Неважно себя чувствовал, читал. Вечером Адик.

 30. Разговаривал с Камиром. «Самолеты» застыл в цехе глубокой печати, возможно долго не приступят к их печатанию. Он советовал мне переговорить с Дубровиной. «Молнию» он дал на литер[атурную] рецензию некоему Светину. В качестве научного консультанта я снова предложил Г[еоргия] Бабата, на сей раз он согласился. О «Возд[ушном] флоте» он теперь говорит то же, что и Лунин: частичное использование.

Дубровина завизировал договор на «Москву».

Заходил к Поступальской. Жюль-Верновские переводы она раскритиковала, сказала, что вещи слабые и т. д.

— Можно их иметь ввиду, хотя у нас общий план уже напечатан.... — Это, конечно, лишь слова.

Но она посоветовала обратиться к Жигарёву, редактору возобновляемого журнала «Знание — сила», который будет теперь обслуживать трудовые резервы. Ему очень нужна фантастика.

Я взял «Барсака» и «Родное знамя» и отправился в «Молодую Гвардию». Новорожденная редакция «Знание — сила» помещается в одной комнате с «Техн[икой] молодежи». Разговаривал сначала с Жигерёвым — предложил ему «Родное знамя» и «Солнечную станцию». Роман он взял, а рассказ я ему обещал принести завтра. К разговору присоединился В[ладимир] И[ванович] Орлов, который играет какую-то роль в «Техн[ике] молодежи». Укорял меня за то, что я не держу с ними связи, не даю им материалов и т. д.

Я признал свою вину, но оправдывался занятостью.

— Я ведь читаю высшую математику в Ин[ститу]те...

— Вы?! — Орлов удивился. — Зачем это вам нужно! Ведь это же неквалифицированный труд!

— Привычка! — сказал я.

— Плохая привычка! Бросайте это дело. Надо вам заняться исключительно литературой. У нас так мало людей, пишущих в этой области... Стать надо на учет в ячейку ССП (я говорил до этого о партийной работе в Ин[ститу]те).

— Я работаю последний год, — сказал я.

Оба редактора просили сотрудничать. Орлову я обещал принести «Великий счет» — им нужна занимательная математика. В общем, прием теплый.

Был у Игренева, имел довольно долгий разговор. Пьесу он дал читать директору театра. Оказывается, только теперь он узнал, что это я — автор книги. Тон его речей изменился. Раньше он, возможно, считал меня за окололитературного «жучка», переделывающего чужие вещи. Пьеса ему нравится больше всех других вещей, которые есть у них сейчас на рассмотрении, и старый вариант удовлетворяет его больше, чем швембергеровский. Но он жалел о том, что не вошли в пьесу сцены у Людоеда и наводнение. Я был очень доволен его высказыванием и сказал ему, что эти главы — мои.

В общем, он просил позвонить через недельку.

Разговор у нас зашел о Жюль-Верне (я говорил о своем переводе «Барсака».)

— Хорошо бы переработать какую-нибудь Ж[юль]-Верн[овскую] вещь для кукольного театра. Напр[имер] «Вокруг света в 80 дней». Подумайте об этом. Очень было бы хорошо — там много познавательного материала...

Я обещал подумать — но дождусь, чтобы сначала взяли «Волшебника». А ведь эффектная мысль — сделать из этого романа феерию — да еще в двух вариантах — для ТЮЗа и для кукол. И пригласить Игренева в соавторы!

Между прочим он говорил и о «Чудесных пилюлях». Он вещь прочитал. Конечно, слабее «Волшебника», но может пойти, вещь неплохая.

Вечером был Юрий — заниматься по математике. И передал мне просьбу Ефима — написать рецензию на его роман «На всю жизнь» — это необходимо для его восстановления. Кто бы об этом подумал 10 лет назад, когда я впервые пришел к нему! Как меняет жизнь положение людей и перетасовывает их...

 Декабрь.

1. Завез в «Знание — сила» — «Солнечную станцию». Оставил секретарю.

Был на приеме у Дубровиной. Насчет «Самолетов» она мне ничего утешительного не сказала: «1-ый квартал 46-го года. А ведь он длинный. Очевидно, книга выйдет не раньше марта... Безобразнейшие темпы!

— Вы бы не соглашались на глубокую печать, — сказала мне Л[юдмила] В[икторовна].

— А меня никто об этом и не спрашивал, — ответил я.

Да, кроме того, я в этой технике ничего и не понимаю.

Насчет «Вел[икого] счета» дело обстоит очень неважно.

— Мы довели «Волшебный двурог» до такой степени, что будем его печатать. А две мат[ематические] книги сразу пустить не можем... «Волшебный двурог»! Тоже — книга!

Я сказал, что моя книга по тематике далека от «Волш[ебного] двурога». Все же Д[убровина] посоветовала мне лучше обраться с ней в другое издательство.

— Уж если в других местах не выйдет, тогда к нам... Мы ведь и так заключили с вами новый договор.

Это — по истории. Боятся, как бы лишнего не напечатать у одного писателя...

Снова обещала позвонить Приставкину.

Разговаривал с Камиром об оплате «Возд[ушного] флота».

— Тысячи полторы-две заплатим, — сказал он мне.

Это мало. Надо, чтобы они заплатили по меньшей мере тысячи две с половиной. Труда было очень много.

Говорил с ним относительно ордена (то, о чем мне говорил Самуил Ефимович).

— Представление было, только я к нему не имел никакого отношения... Кроме того, будем представлять писателей, работавших с нами, к медали «За доблестный труд». Вообще, этот разговор не без оснований...

Посмотрим!

 2. Целый день болела голова. Ничегонеделание.

 3. Закончил перепечатку рассказа «Акинф Ботрин». Теперь начну переработку.

 4. В Институте начинает укрепляться мнение, что я уйду. Сегодня эту теорию развивали Шумилов и Литвин.

— Вы уж совсем от нас начинаете отходить. Одной ногой здесь, а другой там. И, наверное, кончите литератором.

Правду говорят: «глас народа — глас божий.»

Утром — институт, после обеда — прикрепление карточек и партсобрание.

 5. Пришла настоящая зима после оттепелей и даже слякоти. Дня два уже стоят морозы до 15°С, выпал снег.

Сегодня — день Конституции. Сидел над «Акинфом».



    6. Ничего существенного. Немного поработал над рассказом.

 7. Поехал по редакциям, но случайно получил ордер на калоши в Литфонде. Ордер этот доживал последние часы, пришлось бросить все дела и реализовать его. Выполнил это успешно (калоши дамские №1 — не ходовой, но мне в магазине обещали их переменить). Вечером работал над рассказом.

 8–9. Работал над рассказом «Два боярина» (бывший «Акинф Ботрин». Закончил, думаю сдать.

Был в Детгизе. Мне перевели деньги за рисунки к «Самолетам», обещают перевести в понедельник и