Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
Мама Вити не одобряет перемен в его жизни: расставание с Марьяной и роман в Москве. Он просит отправить ему в Алма-Ату из Ленинграда пальто — и мать вкладывает в карман записку. Прочитав ее, Цой на целый год перестанет общаться с матерью.
Музыкальный ринг
— Привет, Джоанна, это Кенни. Как у тебя дела? Мне очень жаль, что такая неприятность у тебя с визой, — начинает разговор продюсер, которого Стингрей нашла для работы над англоязычным альбомом Гребенщикова.
— Спасибо. Да, ситуация непростая, но пытаемся ее решить.
— Знаешь, у нас была прекрасная встреча в Москве. Понимаешь, твоя визовая проблема может тут нам всем помешать. Мне ужасно неудобно тебе это говорить, но ради Бориса будет, наверное, лучше, если ты выйдешь из проекта.
Джоанна не сопротивляется. Она продолжает писать политикам и пытается найти способ вернуться в СССР.
Летом 1987 года знакомые рассказывают ей, что появился новый способ попасть в Советский Союз. Туристы, приезжающие в Ленинград на круизном лайнере из Финляндии, могут находиться в СССР семь часов без визы. Семь часов — это лучше, чем ничего, решает она. В августе 1987 года Джоанна Филдс меняет фамилию в паспорте — теперь она официально Стингрей — и берет билет на теплоход из Хельсинки в Ленинград. Вместе с ней едут журналисты NBC, продолжающие следить за ее личной драмой.
Риск оказывается оправданным. Ее пропускают через границу, и она успевает встретиться с Юрой. Они даже подают новое заявление в ЗАГС. Им назначают новую дату — на этот раз в ноябре.
История вокруг сорванной свадьбы оказывается такой громкой, что на очередных переговорах госсекретарь США Джордж Шульц спрашивает о ней Эдуарда Шеварднадзе. И следом Джоанна получает советскую визу. Ее разлука с женихом окончена.
Она снова в Лос-Анджелесе, готовится к свадьбе. Вдруг ей звонит Дэвид Боуи, кумир ее ленинградских друзей, особенно Гребенщикова. Он хочет экранизировать ее историю. Более того, певец планирует в этом фильме сам сыграть роль Бориса. «Вот оно, — думает она. — Теперь можно и умереть».
За всю историю ее жизни Боуи предлагает Джоанне 35 тысяч долларов. Она знает, что это очень мало. Но с другой стороны — это мечта. При этом она должна отдать авторские права на историю своей жизни. Она долго колеблется. И потом едет в Ленинград, где ее ждут друзья и будущий муж. Она так никогда и не ответит на предложение Дэвида Боуи. И не прославится в США.
Но ее это не волнует, потому что она наконец становится звездой в СССР. В октябре ее приглашают на советское телевидение, она участвует в программе «Музыкальный ринг» и поет свои песни на английском. На самом деле, конечно, не поет, а только открывает рот под фонограмму — таковы традиции телесъемок в СССР. На синтезаторе ей аккомпанирует Сергей Курёхин, а на гитаре — ее жених Юрий Каспарян. Игру они тоже только имитируют.
Аудитория задает вопросы. Одному из зрителей кажется, что в рок-музыке мало «русской природы и самобытности». В разговор вмешивается Курёхин: «Как вы хотя бы приблизительно представляете себе национальную самобытность советского рока? Когда я пишу, я не думаю о том, какая это музыка — национальная или не национальная. <…> Я считаю себя русским человеком, и поэтому моя музыка национальная. Я занимаюсь музыкой 28 лет и слушаю музыку разную: русскую, американскую, «Битлз». Я живу в огромном музыкальном универсуме, но я русский человек. Я могу, конечно, играть рок в лаптях, но это будет безумие».
Спустя две недели Джоанна и Юра идут в ЗАГС. Они все же женятся. Накануне свадьбы ленинградские рокеры устраивают в честь праздника концерт. На нем она впервые слышит хит «Кино» «Группа крови» — и уверена, что эта песня — протест против войны в Афганистане. Публика без ума от Цоя.
Через много лет, просматривая видеозапись того концерта, Джоанна напишет, что она увидела своеобразную смену караула: «Борис всегда будет оставаться крестным отцом русского рок-н-ролла, и место его в истории увековечено в граните. Но в тот вечер Виктор стал самым обожаемым и самым знаменитым рок-музыкантом в СССР».
Советские власти хотят, чтобы дружба между русскими и американцами была подконтрольной. В конце августа 1987 года власти организуют турпоездку для группы советских знаменитостей. Руководитель группы — женщина-космонавт Валентина Терешкова, она все время занимает в СССР всевозможные церемониальные должности. Кроме нее, едут советники Горбачёва востоковед Евгений Примаков и физик Роальд Сагдеев, актеры Иннокентий Смоктуновский и Михаил Ульянов.
У гостей много встреч, однажды их зовут на барбекю. Начинаются танцы, и глава советского Института космических исследований Сагдеев приглашает Сюзан Эйзенхауэр, внучку 34-го президента США. Ему 54 года, ей 35 — и у него очень серьезный вопрос. Дело в том, что руководители советского ВПК любят цитировать ее деда, который в своей прощальной речи сказал, что «США создали мощный военно-промышленный комплекс, потому что импровизировать с национальной обороной нельзя». Эту фразу как доказательство американского милитаризма все время использовали противники Сагдеева, который возглавляет единственный космический институт невоенного профиля, начиная с «царя ВПК» маршала Устинова. Что же имел в виду президент Эйзенхауэр, допытывается советский академик.
Внучка президента уже давно работает в публичной дипломатии, она дважды бывала в СССР. Она объясняет, что мысль Эйзенхауэра была как раз противоположной: он предупреждал, что нельзя раздувать расходы на производство оружия, иначе это больно ударит по экономике. Кроме того, он сказал, что в компаниях, производящих оружие, в США заняты 3,5 миллиона человек. В СССР этот показатель, возможно, в десять раз больше.
Потом они долго разговаривают: о холодной войне, об истории, о космосе. На следующий день в The New York Times выходит заметка, в которой упомянуто, что главный противник программы «звездные войны» танцевал с внучкой американского президента. Но никто не может представить себе, что между Роальдом и Сюзан скоро начнется роман.
Февраля не будет
В первые дни в Москве Сахаров и Боннэр добиваются, чтобы им восстановили городской телефон. Это очень непросто. «Но когда телефон ставят, тоже становится плохо, — будет рассказывать Боннэр, — потому что он все время мешает жить. И так и так худо».
По словам Боннэр, «начинается калейдоскоп людей»: круглосуточные звонки и гости. Сахаров постоянно что-то пишет, кому-то помогает, куда-то торопится. Работа на износ: «Лучше бы нас не освобождали», — скажет потом она.
В первую очередь Сахаров начинает бороться за освобождение политзаключенных. Боннэр идет в Генпрокуратуру, там ей объясняют, что большинство зэков могут получить волю, но они должны пойти навстречу и написать заявление о помиловании. Сахаров и Боннэр считают, что это формальность, потому что писать можно в свободной форме, даже избегая слова «помилование». Но многие ветераны диссидентского движения полагают, что это предательство. «Сказав спасибо Горбачёву, вы как взятку взяли», — говорит одна из диссиденток Сахарову. Многие
