Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Позже у Гребенщикова появится версия, почему ему отказали в Министерстве культуры. По его словам, вмешался другой музыкант, рокер и большой любитель «Аквариума» Стас Намин. У него были большие связи во власти, ведь он сам приходился внуком одному из крупнейших советских чиновников Анастасу Микояну, приближенному Сталина и Хрущёва. Благодаря дедушке Намин создал собственную, разрешенную в СССР рок-группу. Более того, он хотел считать себя покровителем всех андеграундных музыкантов. Узнав, что Гребенщиков собирается ехать в Америку в обход него, Намин расстроился и сделал все, чтобы сорвать поездку. Но связи Гребенщикова оказались еще более действенными.

После нескольких дней в Нью-Йорке Борис летит в Лос-Анджелес, где его встречает Джоанна. Там у него фактически повторяется ситуация, которая некогда случилась с Высоцким в Западном Берлине. Он заходит в супермаркет и совершенно теряется: удивленно бродит вдоль рядов свежих овощей и фруктов и замирает в нерешительности, пытаясь сделать выбор между двенадцатью сортами яблок. А разнообразие брендов кофе и вовсе повергает его в ужас. «Я никогда не видела его таким — настолько выбитым из колеи», — будет вспоминать Джоанна Стингрей.

Дальше еще удивительнее: вернувшись в Нью-Йорк, он идет к окулисту. Нет, в СССР тоже существует медицина, но Гребенщиков не доверял ничему советскому и не хотел тратить время на запись к врачам. А тут ему выписывают очки. «Вот как, оказывается, выглядит мир», — не может скрыть удивления Гребенщиков. Он ощущает, что наконец попал в то место, где давно уже должен находиться.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ПОЛНЫЙ НАЗАД

У моей бабушки была очень тяжелая жизнь. Она родилась в один год с Горбачёвым и Ельциным, в маленькой деревне. В их семье было шестеро детей. Ей было десять лет, когда началась война. Когда ее отец уходил на фронт, мать рыдала: «Как же я их всех прокормлю». «А зачем нас кормить, мы, чай, и сами наедимся», — сказал кто-то из малышей. Двое из них умерли во время войны — от голода или тифа.

Отец, конечно, не вернулся. Его убили в первый же месяц.

Бабушке было 12 лет, когда она ушла из дома в райцентр, чтобы учиться, работать и отправлять матери деньги. «Когда я заканчивала школу, у меня была такая талия, что я могла легко обхватить ее, соединив две ладони», — рассказывала она.

Она никогда не вступала в компартию, потому что всегда была очень остра на язык и непочтительна к властям. Однажды в вагоне поезда за ней стал ухаживать попутчик — секретарь райкома комсомола, большой начальник по тем временам (как раз в те годы такую должность занимал и Горбачёв). Но моя гордая и принципиальная бабушка сразу сказала ему, что он ей неинтересен. Он был настойчив — и она предупредила, что, если он немедленно не отстанет, ему не поздоровится. «Что ты мне можешь сделать?» — начал смеяться комсомольский начальник. «Да что угодно», — ответила моя будущая бабушка, резким движением сорвала с его головы кепку и выкинула ее в окно поезда.

Любая одежда в тот момент стоила очень дорого, и ее утрата была большим несчастьем. Молодой человек сразу понял, что перед ним совершенно сумасшедшая девушка, и тут же пересел в соседнее купе. Она, конечно, сильно рисковала: молодой комсомольский начальник легко мог лишить ее работы, а может, создать еще более серьезные проблемы.

Этим случаем бабушка очень гордилась и со смехом рассказывала о нем, как и о других примерах того, как она самоотверженно давала отпор любому, кто осмеливался поухаживать за ней. Единственным, кто ей понравился, был ее будущий муж. Мой дед, алкоголик, который потом много лет избивал ее и умер от цирроза печени, точно был единственным мужчиной в ее жизни.

У нее было гипертрофированное представление о чести и гордости. Она всегда говорила правду в глаза. Никогда ни у кого ничего не просила — «потому что стыдно». И без конца повторяла, что всех коммунистов с удовольствием «повесила бы за ноги». Потом, правда, так же страстно она возненавидела демократов.

С возрастом эта тема — воображаемого коллективного уничтожения руководителей государства, которые не заботятся о народе, — стала ее любимой. Она очень красочно могла описывать, как бы взорвала Кремль, расстреляла бы Горбачёва, а «его проститутке Раисе» повыдирала бы волосы.

Как и любая советская пенсионерка, она все время смотрела телевизор — и ненавидела почти всех, кого там показывали. Она считала, что Аллу Пугачёву — «шалаву Пугачиху» — надо вывалять в смоле и перьях. А «блядей, которые предали родину и сбежали на Запад», вроде Ростроповича и Вишневской, — никогда не пускать обратно в страну, «пусть сдохнут с голода».

По отношению ко мне, семье и любым знакомым она была исключительно добрым, нежным и любящим человеком, но неизменно говорила только о гордости и ненависти.

«Кобры над золотом»

«Наемные убийцы в Узбекистане не были вымыслом. И рука их поднималась прежде всего на тех, кто пытался разорвать круг коррупции. Сегодня, например, достоверно известно, что один из высокопоставленных работников готовил покушение на Гдляна. Но не успел. Предупрежденный покровителями об аресте, он покончил жизнь самоубийством» — это фрагмент из статьи, которую готовит корреспондент газеты «Правда» Георгий Овчаренко. Ему поручено рассказать о советской мафии, и он справляется с задачей: восхваляет Гдляна и объясняет, как тяжело бороться со взяточничеством в Узбекистане. Заголовок — «Кобры над золотом». Все готово к публикации, когда возникает препятствие. Ельцина отправляют в отставку, а это значит, что высокий покровитель, заказавший заметку, больше не имеет возможности помочь. И цензура не пропускает материал в печать.

Он лежит без движения четыре месяца, пока 12 января 1988 года с должности первого секретаря Узбекистана не снимают Усманходжаева. Статью приносят бывшему заместителю Андропова, главе КГБ Виктору Чебрикову. Ему идейно близко то, что делает Гдлян, и он визирует статью. «Кобры над золотом» выходят в «Правде» 23 января 1988 года.

Публикация имеет эффект разорвавшейся бомбы: никогда советские газеты, тем более «Правда», не писали ничего подобного про жизнь в стране. Они могли разоблачать организованную преступность на Западе, но не у себя.

«Из ЦК компартии Узбекистана стали раздаваться голоса: чем это пять лет занимается группа? Не пора ли ей завершать свои дела? Достаточно, мол, «терроризировать народ», — пишет Овчаренко. — Тельман Хоренович устал доказывать: обстановку, нравственный микроклимат в республике можно выправить, если срывать не ботву преступности, а извлекать ее корнеплоды. Неизвестно, чем бы кончилось это противоборство, если бы позицию следственной группы не поддержали в ЦК КПСС. Сегодня расследование движется к концу, хотя дел у группы впереди немало».

Статья довольно далека от сегодняшнего стандарта журналистского расследования: автора явно переполняют эмоции.

Но публикация в «Правде» — это сигнал. Раз главная советская газета напечатала подобное расследование, значит, об этом можно говорить.

Статья в «Правде» — настолько весомый аргумент, что с ним не может бороться даже партийное руководство. Политбюро