Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
Пираты и патриоты
Новый, 1988 год Цой встречает в Казахстане. Только что закончились съемки «Иглы». У него масса планов: группа «Кино» недавно закончила писать новый альбом «Группа крови», он очень им доволен и хочет при помощи Джоанны выпустить его в Америке, а релиз в СССР отложить на потом.
Витя идет по Алма-Ате, подходит к киоску и вдруг видит, что там продаются аудиокассеты с новым альбомом «Кино». Он лежит на самом видном месте с подписью «Хит продаж». Цой ничего не понимает: как это могло случиться? Он ведь не давал разрешения на публикацию.
«Полное пиратство. Мы закончили запись альбома, и буквально на следующий день я улетел в Алма-Ату. Прилетел, походил по городу, смотрю, у корпоративщиков лежит: «Кино», 1988, «Группа крови», — в растерянности говорит он в интервью. — В Ленинград прилетел — и здесь на каждом углу, в каждом ларьке…»
Оказывается, что владельцу студии, где группа записывала альбом, так понравился материал, что он решил ничего не ждать. А еще его задело, что с ним не собираются делиться доходами от продажи альбома в США, и, решив подзаработать, он отдал кассету знакомым продавцам. Более того, он уверен, что поступил как патриот: аудитория в Советском Союзе должна услышать новые песни Цоя первой, не дожидаясь американцев. Это уже второй такой случай в жизни Цоя: впервые в 1987 году после выхода «Red Wave» советская государственная звукозаписывающая компания «Мелодия» выпустила пластинку «Кино» по команде сверху, даже не спросив разрешения у авторов. Теперь снова песни Цоя слушает вся страна, они занимают первые строчки во всех неофициальных чартах, но Цой не получает за это вообще никаких денег. Вся прибыль уходит пиратам или государству, которые не планируют делиться.
Тем не менее Витя начинает новую жизнь: увольняется из котельной, переезжает в Москву. Но даже сейчас у него нет собственной квартиры, и он живет у родственников Наташи.
Он гастролирует — это единственный способ заработка, но ему приходится выступать сольно: гитарист Юра уехал с Джоанной в Калифорнию, Витя ждет его возвращения, чтобы давать полноценные концерты вместе с «Кино». В марте 1988 года в прокат выходит «Асса», которая вроде бы закрепляет Цоя в статусе звезды. Но все не так просто. Если Гребенщиков уже признан всеми и легален, то Цой по-прежнему находится в серой зоне. О нем иногда пишут в газетах. Одна из статей лета 1988-го о Цое называется «Дон Кихот из котельной».
После сольных концертов Витя обычно соглашается отвечать на вопросы зрителей. Он не скрывает своего конфликта со звукозаписывающей компанией и вообще часто противопоставляет себя традиционной советской культуре: «Их поэтический язык, язык образов, символов сейчас звучит фальшиво. <…> И то, что они продолжают это петь сегодня, не замечая фальши, рождает недоверие и неприятие… — рассуждает он после выступления в Таллинне. — Я не понимаю, как сейчас можно слушать песни о том, как все замечательно… какая у нас здесь любовь, дружба и так далее. Мало кто этому поверит. И не верят. И правильно делают. <…> Понимаете, нас действительно обманули со всем этим».
После одного из концертов его спрашивают: «Виктор, ты веришь в перестройку?»
«Пока да, — отвечает он. — Сейчас лучше, чем было раньше. Но я не уверен, что это надолго».
«Полчеловечества в печку»
Как раз в это самое время ровесник Цоя Александр Дугин, вместе со своим ментором Гейдаром Джемалем, вступает в общество «Память». До этого Дугин мало интересовался политикой — он состоял в «Черном ордене СС», а интересы его «рейхсфюрера» Евгения Головина были далеки от земного.
«Как проходили встречи «Черного ордена СС»? — будет вспоминать художник Валерий Коноплёв. — Очень просто. Если были деньги, то снаряжались гонцы, которые через полчаса-час приносили «шнапс». И начиналось ритуальное общение с богом Дионисом. Вхождение божественной жидкости в плоть и кровь сопровождалось приветственным поднятием вытянутых рук к Солнцу. Позже следовали «псалмы» в стиле танго или уголовно-романтического шансона в исполнении Головина. Потом мэтр вел беседы. О чем? О чем угодно: о пирате Питере Бладе и философе Хайдеггере, о поэте Артюре Рембо и черной метке из «Острова сокровищ», об Атосе и Арамисе, о Жанне дʼАрк и Фениморе Купере, о Вертинском и Веничке Ерофееве. В обществе Головина не приветствовались разговоры на привычные, злободневно-материальные темы. И политика, уже такая модная — перестроечная, — была у него не в почете. Ибо считалась физикой, а не метафизикой. Головин постоянно употреблял слово «совдеп». Он пояснял, что при Сталине «все было отлично», «совдеп родился при Хруще» и длится не переставая. Но при этом он часто упоминал маркиза де Кюстина и «славянскую рабскую плоть»: надо думать, «совдеп» для Головина не имел временных рамок. До сих пор не могу понять, чем так завораживали пьянки с Головиным. Пили и днем, и поздней ночью, когда добропорядочные граждане на работе или спят. Эти пьянки оставляли неизгладимое впечатление, как говорится, на всю жизнь».
Дугину очень нравится эта стилистика. Он сочиняет песни под псевдонимом Ганс Зиверс: в честь немецкого мистического писателя Ганса Эверса и руководителя нацистского оккультного общества Аненербе Вольфрама Зиверса. Один из главных его хитов называется «Пиздец кровавому совдепу».
Дугин не единственный молодой неформал, который начинает интересоваться политикой и которого привлекает общество «Память». Куда более известный музыкант — создатель омской панк-группы «Гражданская обороны» Егор Летов. В начале 80-х он сотрудничал с Курёхиным, позже его собственная группа стала набирать популярность, а параллельно у него начались проблемы с властями. В конце 1985 года, на заре перестройки, Летова отправили на принудительное лечение в психбольницу. Там ему поставили классический «диссидентский» диагноз «вялотекущая шизофрения» и стали усиленно пичкать нейролептиками — сам Летов будет сравнивать свое заключение с сюжетом фильма «Пролетая над гнездом кукушки».
Его брату Сергею удается добиться освобождения Летова только после того, как он распускает слух, что собирается устроить пресс-конференцию для западных журналистов, на которой объявит, что никакой перестройки в стране нет. После психушки творчество Летова становится куда жестче. В ноябре 1987 года он впервые на домашнем концерте исполняет песню «Общество «Память»»:
Общество «Память» — русский террор
Праведный палец нащупал курок
Щедро наточен народный топор
Завтра наступит безвременный срок
Шашка сверкнула — кому-то пиздец
Штык ковырнул ненавистную плоть
Общество «Память» — святой наш отец
Нас поведет раздирать и колоть.
Вспыхнули раны рассветным лучом
Гордое племя, на битву вставай
Мы призываем крестом и мечом
Вешай жидов и Россию спасай!
Впрочем, если произведение Летова — это почти классика русского антисемитизма, то политические мечты Дугина простираются куда дальше — он мечтает об апокалипсисе:
А если Восток
