Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
Возвращение в политику
По словам Ельцина, после увольнения из политбюро он обнаруживает вокруг себя вакуум. Почти все вчерашние друзья перестают с ним общаться. Это странный атавизм сталинских времен. Вроде бы в СССР уже перестали сажать за общение с «врагами народа», да и Ельцин не враг, а целый министр, но привычка у многих осталась.
Это самый важный момент в жизни Ельцина, потому что все люди, которые отвернулись от него тогда, для него перестанут существовать. Зато те, кто остался рядом и протянул руку помощи, вскоре станут самыми близкими и важными. К примеру, Ельцина не бросил один из трех его прежних телохранителей — Александр Коржаков. Как министру Ельцину больше не полагается государственная охрана. Однако Коржаков продолжает общаться с Ельциным, приходит к нему в гости — и из-за этого впоследствии даже теряет работу.
Другому важному знакомству предшествует интервью для журнала «Огонек». Получив звонок из самого популярного еженедельника в стране, Ельцин очень радуется: он понимает, что это его шанс оправдаться, и, конечно, соглашается побеседовать. Но спустя несколько недель корреспондент звонит, чтобы извиниться: главный редактор Коротич показал материал в ЦК (очевидно, своему куратору Яковлеву) и тот запретил публикацию.
Ельцин расстроен, сотрудники «Огонька» возмущены: они-то считают, что в стране наступила гласность и им можно писать обо всем. Тогдашний редактор отдела писем «Огонька» Валентин Юмашев позже будет вспоминать: «У меня осталось чувство неловкости и стыда перед Ельциным. Мы главный перестроечный журнал, рассказываем другим о гласности, а сами испугались». Прямо из кабинета Коротича по правительственной линии он звонит в Госстрой, просит соединить его с Ельциным и предлагает снять о нем документальное кино.
В СССР найти пленку для фильма совсем непросто. Но у сотрудника «Огонька» Юмашева есть связи. «В тот момент меня полюбили на ЦСДФ — Центральной студии документальных фильмов. У меня там одновременно было в производстве несколько документальных фильмов: о подростках, о подпольной молодежной музыке, о первых хиппи, о неформальных молодежных объединениях. <…> Своим коллегам по одному из этих фильмов я предложил не снимать фильм, который руководство студии запустило и на который нам дали пленку, а потратить, не говоря никому об этом, нашу дефицитную пленку на Ельцина… Мы снимали, не понимая, что с Ельциным будет завтра, размолотит ли его в пыль партийная машина или он победит…»
Они снимают ленту о жизни после власти, рассказывая, как правдоруб Ельцин оказался в опале. Одна из главных находок авторов фильма — отправить Ельцина в обычную районную поликлинику. До этого, как член политбюро, он имел право лечиться в элитных медицинских учреждениях ЦК, хотя и теперь, как у министра, у него по-прежнему много возможностей. Но поскольку тема борьбы с привилегиями партийного начальства очень популярна в обществе, Ельцин решает идти не в правительственную клинику, а в самую обычную, ближайшую к дому. А вместе с ним идут Юмашев и оператор с камерой.
Позже в своих воспоминаниях Ельцин будет описывать эту ситуацию так: «Когда регистратор, такая пожилая женщина, записывала мои данные: адрес, возраст, место работы и т. д. — и на ее вопрос о должности я ответил «министр», она даже ручку чуть не выронила. А потом произнесла: «Первый раз в жизни живой министр в «районке» регистрируется…»» (Важно сказать, что гострайтером, который спустя годы запишет за Ельциным его воспоминания, будет именно Валентин Юмашев.)
Во время этих съемок Ельцин проникается симпатией к молодому журналисту Юмашеву. Эта дружба определит весь дальнейший ход российской истории: через девять лет Юмашев возглавит Администрацию Президента России Ельцина, и именно он сыграет ключевую роль в выборе Владимира Путина преемником.
Если в советских СМИ Ельцина упоминать нельзя, то в западных он звезда. Именно от «вражеских голосов» советские граждане узнают подробности о том, что Ельцина уволили. Именно зарубежные СМИ делают его звездой на родине. Именно поэтому Ельцин соглашается на неслыханное: он дает интервью телеканалу CBS. Раньше себе такое могли позволить только диссиденты вроде Сахарова. А тут — действующий советский чиновник.
Ельцин, конечно, очень осторожен. В беседе со знаменитым телеведущим Дэном Разером ведет себя крайне внимательно. Он всю жизнь провел в партии, он даже не умеет говорить вызывающе. Его интервью по нынешним меркам невероятно скучное, это просто набор советских клише. Самый скандальный момент — когда журналист спрашивает: «Считаете ли вы, что, будь на месте товарища Лигачёва какой-то другой человек, то перестройка пошла бы быстрее?» Ельцин отвечает: «Да».
Популярность опального Ельцина бьет все рекорды — прежде всего благодаря придуманной Полтораниным речи, которая распространяется в самиздате. В ноябре 1988 года его приглашают выступить в Высшую комсомольскую школу. Встреча длится около пяти часов.
Спустя несколько недель он случайно на каком-то государственном мероприятии встречается с Горбачёвым. Между ними происходит первый разговор с момента увольнения Ельцина. «Что, с комсомольцами встречался? — спрашивает генсек. — Критиковал нас там, говорил, что мы недостаточно занимаемся комсомолом?..» «Вам не совсем точно передали, — отвечает Ельцин. — Я говорил не «недостаточно», я говорил, «плохо» занимаются». Очевидно, депрессия у него кончилась. Он готовится мстить.
«Подмосковные вечера» в Вашингтоне
Накричав на американского госсекретаря под впечатлением от бунта Ельцина, Горбачёв вскоре берет себя в руки и пишет Рейгану письмо о том, что готов прилететь в Вашингтон в начале декабря. Дело в том, что стороны наконец согласовали какой-то реальный договор — о сокращении ракет средней и меньшей дальности, и после двух неудачных встреч оба лидера хотят продемонстрировать какой-то результат.
В Вашингтоне тоже все непросто: советологи по-прежнему рекомендуют не доверять Горбачёву. Замдиректора ЦРУ Роберт Гейтс, признанный специалист по СССР, пишет доклад своему начальнику Уильяму Уэбстеру и вице-президенту Джорджу Бушу, в котором разъясняет, что советские реформы — это лишь «передышка» перед новым витком «наращивания советской военной мощи и политического влияния».
В декабре 1987 года Горбачёв впервые летит в Вашингтон. Все, что там происходит, производит на него огромное впечатление, и, кажется, он теперь даже умеет правильно реагировать на поведение Рональда Рейгана. Он пропускает мимо ушей фантазии президента США о том, что инопланетяне могут напасть на Землю и именно от этого защитит «Стратегическая оборонная инициатива». Он не злится, когда Рейган снова и снова перед камерами произносит русскую пословицу «доверяй, но проверяй», а просто с улыбкой констатирует: «Вы повторяете это на каждой встрече». А еще, когда Рейган рассказывает бородатый анекдот про спор американца и русского о том, в чьей стране настоящая свобода («У нас любой может критиковать Рейгана!» — «Подумаешь, у нас тоже любой может критиковать Рейгана!»), Горбачёв демонстративно хохочет, делая вид, что слышит эту шутку впервые.
Впрочем, все это для Горбачёва неважно — он проникается значимостью исторического момента. Он все больше ощущает, что совершает невероятный прорыв. И ему очень льстит внимание западной прессы и аудитории. В Советском Союзе он ощущал себя всенародным любимцем, наверное, только в первый год, до начала антиалкогольной кампании. А в Америке его, кажется, и правда любят все. Встретиться с ним приходят самые разные американские знаменитости: от Генри Киссинджера и Роберта Де Ниро до Йоко Оно
