Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

То, что в решающий момент Горбачёв не может сделать выбор между консерватором Лигачёвым и либералом Яковлевым, — очень характерная его черта. В политбюро они по-прежнему делят важнейший пост главного идеолога страны, несмотря на недавнее столкновение из-за Нины Андреевой. То, что именно им вдвоем поручено решать проблему на Кавказе, еще более нелепо.

Лигачёв — сторонник сохранения статус-кво, его естественное желание — противиться любым новшествам. Поэтому в Баку он говорит, что никаких перемен не будет, границы союзных республик останутся прежними.

Яковлев — провозвестник перемен. Он не считает, что советская система оптимальна, он полагает, что реформы необходимы и к требованиям людей надо прислушиваться. Поэтому в Ереване он говорит о том, что только аккуратное и поступательное движение может привести к нужному результату. Он убеждает армянское руководство отказаться от требований немедленно передать им Нагорный Карабах, но обещает, что в дальнейшем возможны изменения. Яковлев даже выступает на митинге в армянской столице.

Иными словами, оба посланца Москвы говорят то, что считают правильным, и то, во что верят. И ровно то, что от них ожидают услышать их собеседники в Баку и Ереване. Но их тезисы — прямая противоположность друг другу. Очевидно, не доверяющие друг другу Лигачёв и Яковлев не координируют свои действия и даже не общаются друг с другом, а только отчитываются перед генсеком.

После окончания переговоров Яковлев связывается с Горбачёвым, чтобы рассказать об успехах. Как только он вешает трубку телефона, вновь раздается звонок. «Вы нас обманули, мы не верим вам», — кричит ему один из армянских активистов. Это по телевизору как раз сообщили об обещаниях, сделанных Лигачёвым в Баку, о том, что Нагорный Карабах навсегда останется в Азербайджане.

После этого неудачного миротворчества напряжение в регионе только растет. В руководстве комитета «Карабах» происходят изменения. До этого на первых ролях были выходцы из самого Нагорного Карабаха, теперь же создается общеармянский комитет «Карабах» во главе с известными ереванскими интеллектуалами.

Идейным лидером комитета становится 43-летний востоковед Левон Тер-Петросян, специалист по древнесемитским языкам. Его отец был одним из основателей коммунистической партии Сирии и Ливана, он переехал в СССР вместе со своей семьей в 1946 году. Тер-Петросян не радикал, однако он и не член коммунистической партии и не испытывает священного трепета, рассуждая о «нерушимом Советском Союзе». Так неожиданно именно Армения оказывается первой республикой СССР, в которой возникает мощное оппозиционное движение. Но там, конечно, пока и подумать не могут о борьбе за независимость — это просто не приходит им в голову.

В Азербайджане таких настроений пока нет. Но националистическое движение растет, и во главе его тоже оказывается интеллигенция. В январе 1989 года историк Зия Буниятов, президент республиканской Академии наук, напишет статью «Почему Сумгаит?». В ней он сделает вывод, что армяне сами спланировали погромы, чтобы дискредитировать Азербайджан и подстегнуть армянское националистическое движение.

Гамлет Горбачёв

В начале 1988 года, когда война между двумя советскими республиками — Арменией и Азербайджаном вот-вот вспыхнет, один человек остается в стороне, сознательно игнорируя нарастающую волну взаимной ненависти. Это Сергей Параджанов, непризнанный гений советского кино. Армянин по происхождению, Параджанов находится в Баку, снимает фильм на азербайджанском языке, экранизируя древнюю тюркскую сказку. Для армянина в конце 80-х шаг более чем неожиданный. Подобный выбор вызывает массу критики среди армянской интеллигенции. Но он отмахивается от критики своей фирменной фразой: «За ненависть я отомщу им любовью».

В феврале 1988 года происходит чудо: к Сергею Параджанову, изгою, которому запрещено жить в Москве, Ленинграде, Киеве и Ереване, вдруг приходит слава. Его новый фильм «Ашик-Кериб» приглашают на Роттердамский кинофестиваль, а советские власти дают ему разрешение на выезд.

Параджанову 64 года, и это его первая поездка за границу. Из-за непогоды он три дня не может вылететь из Тбилиси, но отказывается уезжать из аэропорта, опасаясь пропустить самолет. Друзья прямо туда привозят ему еду и делают ему уколы инсулина: в тюрьме у него начался диабет.

Аэропорт переполнен, а у Параджанова с собой несколько огромных баулов — он везет с собой подарки: курдские юбки, тюки с восточными шалями, огромные мешки с пачками грузинского чая. «Кому ты собираешься это дарить?» — спрашивают у него. «Найду кому. В крайнем случае буду просто кидать в толпу», — серьезно отвечает режиссер.

В Роттердаме он вдруг чувствует себя звездой. Журналисты выстраиваются в очередь, чтобы взять у него интервью. Одному из них он говорит, что просидел в ГУЛАГе 15 лет. «Сережа, мало тебе, что ли, твоих шести лет? Откуда ты взял столько?» — спрашивает друг, документалист Василий Катанян. «Откуда надо, оттуда и взял!» — ворчит Параджанов.

У него начинается новая жизнь. Ему предлагают снимать в Италии, Германии, США. Параджанов везде нарасхват. В ноябре 1988-го он выдвинут на премию Европейской киноакадемии в номинации «лучший режиссер», но проигрывает Виму Вендерсу, который награжден за фильм «Небо над Берлином».

Параджанова часто спрашивают, что он думает о перестройке: «Я ее приветствую хотя бы потому, что увидел Горбачёва. Приглядитесь к нему — это же идеальный актер на роль Гамлета. А вместо Эльсинора для съемок можно использовать Кремль!» — говорит он в интервью французской Libération.

Жулики и воры

Стараясь подражать Ленину, Горбачёв наконец решается реформировать советскую экономику по той модели, которая работала в СССР в 1920-е годы. Тогда, в последние годы жизни Ленина, большевики вынуждены были перейти к так называемой новой экономической политике, то есть, несмотря на стремление к коммунизму, все же разрешили предпринимательскую деятельность в ограниченных масштабах. Сталин положил этому конец, а Горбачёв планирует вернуться к «ленинской экономике» и дать зеленый свет кооперативам, то есть мелкому частному предпринимательству. Но в целом экономика должна остаться прежней — плановой и полностью под контролем государства.

26 мая 1988 года Верховный Совет принимает, наверное, самый важный в истории перестройки закон — «О кооперации в СССР».

Все сразу идет не так — возможно, дело в психологии. Все предыдущие 60 лет Советское государство учило, что любое предпринимательство — это преступление, в Уголовном кодексе есть статья «за спекуляцию» — так называется извлечение прибыли. До закона «О кооперации» в СССР существовала теневая экономика, цель нового закона — легализовать предпринимательство. Но на деле получается немного иначе.

Все государственные предприятия торгуют по ценам, которые установлены правительством. Например, фабрика, производящая трусы, обязана продавать их по рублю. Но теперь у директора этой фабрики есть возможность открыть свой кооператив и продать все произведенные трусы своему кооперативу. Кооператив может нарисовать на трусах цветочек (а может этого и не делать) и продавать эти трусы в кооперативном магазине за десять рублей. И граждане все равно будут покупать, потому что никаких других трусов в продаже просто нет. Государство получит свой рубль, а остальные девять рублей достанутся директору фабрики, то есть кооператору.

Молодые советские экономисты спорят об этом законе. «Я воспринимал этот закон