Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Истина в виски

В Нью-Йорке БГ и его продюсер Кенни Шаффер идут к главе компании CBS Records Уолтеру Йетникоффу. В тот момент это один из самых влиятельных людей в американской музыкальной индустрии. Он возглавляет лейбл с 1975 года и за это время привел к успеху таких исполнителей, как Майкл Джексон, Барбра Стрейзанд и Билли Джоэл.

Известна история: в 1983 году телеканал MTV не хотел показывать клип «Billie Jean» Майкла Джексона, объясняя это тем, что музыка чернокожих исполнителей не вписывается в концепцию канала как ориентированного на рок. В ответ Йетникофф пригрозил забрать из эфира вообще всех своих музыкантов — и победил. Это произвело революцию в поп-музыке.

Год спустя, в 1984-м, на церемонии «Грэмми» Майкл Джексон, получая свою награду, попросил Йетникоффа подняться на сцену и назвал его «лучшим президентом звукозаписывающей компании в мире».

И вот теперь этот человек сидит напротив Гребенщикова. У него есть личные причины проявить особое внимание к первому в США артисту из Советского Союза: родители Йетникоффа — эмигранты из Одессы, хотя сам он родился уже в Нью-Йорке. Но, как будет вспоминать Гребенщиков, при первой встрече они обсуждают вовсе не русские корни и даже не музыку. Уолтер предлагает Борису виски — и тот вдруг говорит ему, что Glenmorangie, которым собирается его угостить глава лейбла, вовсе не так хорош, как Macallan. «Ты что, разбираешься в виски?» — поражен Йетникофф. По словам певца, именно это оказывается решающим аргументом. Глава компании поворачивается к присутствующему продюсеру Кенни Шафферу и говорит: «Ну давай сюда контракт». Тот спрашивает, не хочет ли Йетникофф сначала послушать какие-то композиции, узнать историю жизни русского музыканта. Но тот якобы отвечает, что ему и так все понятно: «Человек в виски разбирается, и меня это вполне устраивает».

Потом БГ наконец знакомится со своим кумиром Дэвидом Боуи: Джоанна просит ущипнуть ее, когда видит их вдвоем. Но в тот момент у Гребенщикова уже другое увлечение: он любит группу Eurythmics и хочет работать с ее солистом и автором Дэвидом Стюартом. И действительно, имея контракт с CBS Records и благословение Йетникоффа, БГ может себе ни в чем не отказывать. Короткий телефонный разговор — и Стюарт согласен быть продюсером нового альбома, который пишет еще вчера не известный ему русский музыкант. Он будет называться «Radio Silence».

На родине успехи Гребенщикова в Америке воспринимаются неоднозначно. В феврале 1988 года, когда в Ленинграде погибает 27-летний музыкант Александр Башлачёв — он выходит в окно. Гребенщиков на похороны не приходит. Нет его и на масштабном мемориальном концерте памяти Башлачёва в ноябре 1988-го в московских «Лужниках» — он работает над новым альбомом в Америке. В Ленинграде многие относятся к этому очень категорично: «Боб, ты предатель», — повторяют некоторые поклонники «Аквариума».

«Потеряли Афганистан»

В апреле 1988 года Советский Союз наконец приближается к тому, чтобы вывести войска из Афганистана. В Женеве проходит несколько раундов переговоров: формально диалог ведут между собой Афганистан и Пакистан, а СССР и США — только наблюдатели. Но на самом деле ясно, что договариваются именно они, ведь это их прокси-война. Советский Союз соглашается вывести войска, а американцы — прекратить военную помощь моджахедам.

Финальные документы в Женеве должны быть подписаны 14 апреля, и перед этим, чтобы соблюсти правила приличия, Горбачёв решает лично встретиться с президентом Афганистана Наджибуллой, сменившим Кармаля.

На заседаниях политбюро, обсуждая продолжающуюся войну, Горбачёв твердит как заклинание фразу «нам из Афганистана драпать нельзя». Но в его картине мира вывод советских войск — вовсе не позорное бегство, а достойное завершение бессмысленной военной авантюры. Он часто повторяет, что с подписанием Женевских соглашений у СССР появилось юридическое обоснование для таких действий — мол, у США, когда они уходили из Вьетнама, такого не было.

Встреча с Наджибуллой происходит в Ташкенте, столице Советского Узбекистана. Во-первых, Горбачёв считает, что так проявляет уважение к афганскому лидеру: он не заставил его ехать в Москву, а назначил переговоры примерно посередине и даже ближе к Кабулу. Во-вторых, Горбачёв решает сделать реверанс в сторону узбекского общества. Он хочет-таки оставить в прошлом расследование, которое в советской прессе называют узбекским делом. «Весь народ не виноват», — заявляет он в Ташкенте, что вызывает вздох облегчения у собравшихся.

Поначалу афганский лидер воспринимает новость стоически и уверяет Горбачёва, что сможет удержаться у власти без советских войск. Потом, правда, он неоднократно меняет свою позицию. Просит не забирать у него его «мозговой центр» — политического советника из Москвы Виктора Поляничко. Предлагает нереализуемые проекты: например, чтобы сразу три страны — СССР, Индия и Афганистан — объявили войну Пакистану. Но Горбачёв в своей голове уже перевернул эту страницу истории. При этом он отдает себе отчет в том, что Наджибулла не удержит власть без советских войск.

С одной стороны, вывод войск — это консенсус среди советского руководства. С другой — многие военные не находят ответа на вопрос, а ради чего же тогда они сражались.

В какой-то момент, уже после подписания Женевских соглашений, даже глава МИД Шеварднадзе присоединяется к требованиям военных и предлагает политбюро выводить не все войска, а оставить хотя бы 10–15 тысяч человек. Но Горбачёв неумолим: он устраивает министру настоящий разнос в присутствии остальных членов политбюро: «Ястребиный клекот Шеварднадзе я считаю безответственным», — распекает его генсек.

Постепенно его риторика становится окончательно антивоенной: «Я слышу и такие разговоры: потеряли Афганистан. Будто мы его раньше нашли, — рассуждает он на встрече с писателями в мае 1988-го. — Считают, много или мало потеряли людей, сравнивают с потерями в Отечественной войне. Позор, когда так рассуждают! Каждая жизнь дорога! И это что — мало, когда 13 тысяч погибли и 43 тысячи ранены? И больше миллиона человек прошли через этот кошмар. Я уж не говорю об экономике: шесть миллиардов в год выкладываем. Со всех точек зрения — и человеческой, и экономической — мы должны выбраться оттуда. <…> И в самом деле, подумайте, с кем же мы там воюем?»

Золото и «Огонек»

В апреле 1988 года в здании Генеральной прокуратуры открывается уникальная выставка: экспонируют золото и деньги, конфискованные у чиновников в Узбекистане. Экскурсию для генпрокурора и журналистов проводит сам Тельман Гдлян. Это, пожалуй, его звездный час. Репортаж о выставке показывают в программе «Время», потом о ней говорят все советские СМИ, Гдлян превращается в одного из самых популярных людей в СССР. Его фамилию знают все. Газеты захлебываются похвалами, повторяя, что Гдлян вернул государству восемь миллионов рублей.

В начале июня 1988 года следователи Гдлян и Иванов приходят к главному редактору «Огонька» Виталию Коротичу «как к самому вольнодумному редактору» — так они ему говорят. И жалуются, что их расследование застопорилось: им чинят препятствия из Москвы. В заключение встречи они просят опубликовать статью под названием «Противостояние».

Этот текст больше похож на политический манифест, чем на заметку советских юристов. Два советских комиссара Каттани искренне полагают, что они народные