Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

неправильно. Мое отношение тогда очень отличалось от отношения Егора [Гайдара], и сейчас я понимаю, что я был не прав, а он был прав, — будет размышлять Анатолий Чубайс. — Мне все-таки казалось, что это движение куда-то в правильную сторону, уход от Госплана и так далее. А в действительности, если ты даешь права кооперативам, а не даешь права госпредприятиям, то ты тем самым разваливаешь финансовую стабильность. Если у тебя две цены на один и тот же товар, это разрушает экономику».

Более того, разные кооперативы имеют разные права. У кооперативов, созданных сотрудниками КГБ, почти безграничные возможности. Они могут торговать даже цветными металлами. Свои кооперативы создают молодые комсомольцы — и у них есть привилегии. Например, они без проблем находят помещения для своих компаний и легко получают разрешения. Многие комсомольцы торгуют компьютерами — это очень прибыльный бизнес, потому что персональных компьютеров, сопоставимых по характеристикам с западными, СССР не производит. Так начинают свою бизнес-карьеру многие будущие олигархи. Одного из комсомольцев, который начинает торговать компьютерами, зовут Михаил Ходорковский, ему 24 года.

Обычным советским гражданам намного тяжелее: их мучают проверками, они бьются, чтобы найти помещение, провести себе телефон и доказать милиции, что они не нарушают закон. При этом, прежняя убежденность власти и общества, что все предприниматели — жулики, никуда не делась. Просто теперь нет коммунистической морали, которая это запрещает, а с проверяющими органами можно договориться.

Впрочем, новые порядки помогают тем предпринимателям, которые раньше считались преступниками и находились под угрозой уголовного преследования. Многие из них впервые в жизни начинают легальный бизнес. 42-летний заведующий лабораторией в Институте проблем управления Борис Березовский, прежде подрабатывавший тем, что его сотрудники писали диссертации на заказ, начинает торговать автомобилями жигули. 41-летний Борис Александров, отсидевший год в тюрьме по статье «Частнопредпринимательская деятельность», будущий производитель глазированных сырков, начинает издавать дефицитные в СССР детективы Агаты Кристи. А 24-летний инженер-металлург Михаил Фридман создает кооператив, занимающийся доставкой продуктов и мытьем окон.

С закона о кооперации начинается формирование советской и в то же время капиталистической идеологии: любой бизнес по своей природе преступен, и ничего страшного в этом нет, такова жизнь, главное — не попасться. В этой системе ценностей нет табу: коррупция является не пороком, а просто законом природы. Именно таким станет будущая циничная идеология путинской капиталистической России.

«Мемориал»

Лев Пономарёв работает в Институте теоретической и экспериментальной физики. Он доктор наук, но все равно не чувствует удовлетворения от своей деятельности: «В теоретической физике либо ты в первых рядах, открываешь какие-то новые направления, либо ты постепенно понимаешь, что ты ремесленник», — размышляет он. Именно поэтому он выбирает себе необычное хобби: он помогает диссидентам. То есть и здесь он далеко не в первых рядах. Все меняется, когда начинается перестройка: «Я понял, что наступило мое время». В 45 лет он осознаёт, что еще не поздно начать новую жизнь. И его прельщает вовсе не возможность заняться бизнесом. 

Он решает написать письмо в советский фонд культуры, а еще киргизскому писателю Чингизу Айтматову. В его романе «И дольше века длится день» есть очень мощный образ манкурта — человека, который был превращен в раба, потому что его лишили памяти. Пономарёв полагает, что нужно возвращать память о жертвах сталинских репрессий, и уверен, что Айтматов поймет его мысль. Но ни писатель, ни фонд культуры не отвечают.

Потом он читает в журнале «Огонек» короткую заметку о том, что в Москве есть группа людей, которые хотят восстановить память о жертвах ГУЛАГа. И Пономарёв звонит в журнал, чтобы разыскать их контакты. Спустя несколько месяцев он знакомится с активистом, геологом Юрием Самодуровым. Они вместе решают начать сбор подписей под письмом Горбачёву с целью раскрыть архивы и обнародовать, сколько все-таки человек погибло от политических репрессий в СССР: миллион или миллионы.

Сначала они стоят на Арбате, а потом, после того как милиция начинает проявлять к ним повышенное внимание, договариваются с несколькими театрами: им позволяют заходить в фойе в антракте и собирать подписи там. Уже в 1988 году они придумывают собираться около редакции популярной демократической газеты «Московские новости» на Пушкинской площади — там на стенде вывешивают саму газету, которую трудно купить в киосках, поэтому собирается много народу, чтобы почитать. Постепенно и цель меняется: возникает идея создания общественной организации.

К лету 1988 года они понимают, что набрали уже 50 тысяч подписей — с адресами и телефонами. Тогда они обсуждают, что создаваемую общественную организацию пора легализовать, но власти противятся. Как вспоминает помощник Горбачёва Черняев, идеологический отдел ЦК пишет донос, обвиняет учредителей будущего «Мемориала» в попытке создать «альтернативную политическую структуру».

Следующая идея: собрать деньги на памятник жертвам политических репрессий. Тогда Пономарёв и Самодуров инициируют опрос: «Кому вы могли бы доверить сбор денег на мемориал?» Никаких вариантов ответа нет, каждый прохожий вписывает любую фамилию. На первом месте оказывается главный редактор «Огонька» Коротич, на втором — Сахаров, на четвертом — Ельцин. В списке также есть филолог и академик Дмитрий Лихачёв, литераторы Евгений Евтушенко, Юрий Карякин, Алесь Адамович и Александр Солженицын. Всем им предлагают войти в совет создаваемого общества «Мемориал».

Пономарёв сам приходит ко всем живущим в Москве представителям ВИП-списка, и, как правило, все соглашаются — его до сих пор это удивляет: «Мне-то было в кайф с ними всеми знакомиться. А они же вообще не знали, кто я! Может, я вообще агент КГБ?» На научной конференции в Тбилиси Пономарёв подходит к Сахарову и Боннэр — и они сразу дают согласие.

Солженицыну отправляют официальное письмо, его подписывают четыре человека, которые уже согласились быть сопредседателями «Мемориала»: Сахаров, Евтушенко, Карякин и Адамович. Солженицын отвечает отказом. «Немножко высокомерное письмо, — вспоминает Пономарёв, — что-то типа: я и есть «Мемориал». Я в истории всю жизнь, а кто вы такие, я не знаю, не очень понятно, нужно ли это».

Благодаря «Мемориалу» происходит знакомство Сахарова с Ельциным. Нового главу Госстроя тоже уговаривают посетить одно из заседаний совета «Мемориала». «Я помню, как осторожно Ельцин туда собирался. Он не пришел на первый совет. Были разговоры по телефону, он присылал помощника. А потом все-таки пришел на второе заседание совета. Там они с Сахаровым впервые увидели друг друга. И при мне пожали друг другу руки. Это важно, они теперь стали доверять друг другу как-то по-человечески», — рассказывает Пономарёв.

Сахаров же максимально включается в процесс. В июне 1988 года «Мемориал» проводит первый митинг, в парке Дружбы на северной окраине Москвы. Сахаров произносит речь, кроме него выступают глава Союза кинематографистов Элем Климов и ректор историко-архивного института Юрий Афанасьев. Эти трое стремятся помочь зарегистрировать организацию — Афанасьев даже пытается поговорить с Горбачёвым во время партийной конференции. Но власти регистрировать «Мемориал» не хотят.

В октябре 1988 года в Доме кино пытаются провести учредительную конференцию общества «Мемориал». Но накануне раздается звонок из ЦК, партийные чиновники запрещают учреждать что-либо. В итоге конференция все же проходит — в Москву со всей страны уже собрались 338 делегатов. Но ее называют «подготовительной».

Одной из первых громких акций «Мемориала» становится так называемая Неделя совести в Доме культуры электролампового завода с 19 по 26 ноября 1988 года, которую посетило 33 тысячи человек. Это