Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

На одном из первых собраний появляется 42-летний Владимир Жириновский, человек с очень странной для Советского Союза биографией: выпускник Института восточных языков, проходивший преддипломную практику в Турции и выдворенный оттуда, не состоявший в компартии, но работавший в Советском комитете защиты мира. Подобное резюме может означать, например, что он сотрудничает с КГБ.

Жириновский выступает с речью, предлагает ввести в партии единоначалие, избрать лидера и выдвигает себя на эту роль. Слушатели отвергают его предложение и изгоняют его со съезда.

Активист другого рода — 23-летний студент-историк Андрей Исаев. Он член комсомольской организации, но по убеждениям — анархо-синдикалист. Он даже дипломную работу пишет о классике русского анархизма Михаиле Бакунине. С разрешения комсомольского начальства он с двумя десятками единомышленников в мае 1987 года создает историко-политический клуб «Община».

28 мая 1988 года Исаев и его товарищи организуют шествие от Большого театра до Пушкинской площади. Формально любые массовые мероприятия в Москве должны быть согласованы с властями, но Исаев игнорирует эти правила и готов доказывать, что они противоречат идеям Ленина. Активисты «Общины» следуют маршем мимо здания МХАТа под анархистским — черным с красной звездой — флагом. «Докатились, пираты по улицам ходят», — говорит им вслед кто-то из прохожих. В финальной точке — на Пушкинской площади — все поют «Интернационал».

5 июня в Московском дворце молодежи собирается разрешенная властями (и очевидно, курируемая КГБ) конференция неформальных политических клубов. Впечатленный новостями из Эстонии, Исаев предлагает создать Московский народный фронт. Его идея поддержана с большим энтузиазмом.

На следующую конференцию участники будущего Московского народного фронта собираются спустя неделю — они обсуждают предстоящую 19-ю партийную конференцию. Неожиданно к председательствующему Исаеву подходит неизвестный ему молодой человек. Он представляется членом партии «Демократический союз» Владимиром Жириновским и просит слова.

Исаев отвечает, что все желающие выступить записались заранее, но Жириновский может взять слово во время перерыва на обед — вдруг кто-то заинтересуется, задержится на своем месте и выслушает его. Жириновский охотно соглашается и, действительно, выступает перед почти пустым залом. Спустя несколько месяцев именно он — при помощи КГБ — станет лидером первой в СССР зарегистрированной партии, помимо КПСС, а вскоре и одним из самых известных политиков в стране.

Папино кино

В мае 1988 года «Кино» выступает в Таллинне, а в газете «Молодежь Эстонии» выходит большое интервью с Цоем. В нем он жалуется, что, несмотря на народную славу, его не пускают на телевидение, а концерты периодически запрещают. «У власти стоят «отцы», то есть люди другого поколения, которым непонятно и неблизко то, что волнует, тревожит, будоражит «детей»», — рассуждает он. Он говорит, что является голосом нового поколения, сравнивая себя с Высоцким: «Странно, когда ты знаешь, что можешь работать, что ты живой, а тебя не замечают и делают вид, что тебя в природе нет. <…> Вот это, я думаю, в другой стране было бы невозможно. <…> И ведь множество людей в результате от этого сильно пострадало. Мы ведь молодые, и мы еще как-то успели. А были и постарше, которые не успели — и сломались, и ушли, даже из жизни ушли. Тот же Высоцкий — яркий пример».

В сентябре в Одессе, на кинофестивале «Золотой дюк», должна состояться премьера «Иглы». Цоя приглашают туда как гостя — они едут вместе с Наташей Разлоговой. Еще в начале года он работал кочегаром, а теперь он среди главных звезд: специальный гость фестиваля Марчелло Мастроянни, председатель жюри живой классик советской сатирической комедии Эльдар Рязанов, президент фестиваля Станислав Говорухин — злодей из «Ассы», присутствует и главред «Огонька» Виталий Коротич.

Но и это вовсе не радостная встреча. Во время фестиваля Витя и Наташа дают очень показательное интервью журналисту Сергею Шолохову.

— Как ты развлекался во время фестиваля? — спрашивает Шолохов.

— Очень на троечку, — говорит Цой. 

— Мы здесь на чужой вечеринке, — добавляет Наташа.

— Вы чувствуете себя здесь на чужом пиру? Почему? — допытывается журналист. — По-моему, у вас здесь больше всего берут интервью.

— На самом деле эта компания… совсем не наша… — с улыбкой говорит Виктор. — Хотя мне было любопытно провести социологическое исследование о состоянии дел в советском кино.

После этого Наталья Разлогова берет инициативу на себя: «Фильм «Игла» — нового образца, а все, что здесь представлено, — старого образца. Более того, все люди здесь присутствующие, все в возрасте от 40 и выше. Поэтому, когда здесь появляются люди до 30, они выглядят как наши кооперативные джинсы — вроде сделаны только что, а все равно мода устарела на пять лет. Поэтому мы здесь на чужой вечеринке. Здесь всё старого образца, включая молодых людей. Поэтому компанию себе по интересам подобрать невозможно, поэтому [«Игла»] фильм будет смотреться довольно необычно на всем этом папином фоне».

Дальше Наталья Разлогова рассуждает о том, что существует традиционное «папино кино», а есть «молодое поколение, которое изъясняется на другом языке, которому не нужна вся эта логика, проработанный сюжет, драматургия, завязка-кульминация-развязка».

«Возможно, люди будут чувствовать, что за этим будущее, и потому хвалить, — уверенно говорит она, — как Соловьёв, который сделал картину на базе рок-музыки не потому, что она ему нравится, а потому, что он чувствует, что за этим будущее, потому что это язык, который понимает основная масса зрителей».

Разлогова — киновед, специалист по французской новой волне, поэтому она и употребляет термин «папино кино», бывший в ходу во французской прессе еще в 60-е, но многие советские кинематографисты не знают этого и обидятся.

Впрочем, большинству режиссеров во время фестиваля в Одессе совершенно не до Цоя. У них другая битва. Политическая ситуация в стране очень накалена, поэтому кинодеятели решают написать воззвание в поддержку перестройки, против антисемитизма, общества «Память» и против консерваторов.

Свои подписи под письмом ставят все присутствующие звезды, кроме двух человек. Первый — режиссер Никита Михалков, сын автора советского гимна. Он говорит, что привык ставить свою подпись только на кредитных картах (удивительный эпатаж: в мире кредитные карты редкость, а в Советском Союзе в 1988 году их вообще никто еще не видел). Второй — Виктор Цой.

Но это только начало. Областной комитет партии запрещает кинематографистам зачитывать это воззвание на закрытии фестиваля, и президент фестиваля Говорухин соглашается. Для большинства киношников это шок: они-то думали, что больше не живут в СССР и могут свободно высказываться (причем в поддержку генсека), а оказалось, что мелкого чиновника из регионального отделения компартии достаточно, чтобы сбить спесь со столичной богемы.

Особенно убивается председатель жюри Рязанов: «Я раб сталинизма и брежневизма. В этом трагедия нашего поколения. Мы написали абсолютно советское, абсолютно