Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Разгон митинга в Минске — прецедент для Советского Союза. Но эта новость сразу же теряется среди десятков других. В Москве считают, что это «перегибы на местах» и вина вовсе не Горбачёва, а республиканских властей. Один из соучредителей «Мемориала», белорусский писатель Алесь Адамович назовет после этих событий свою родную республику «Вандеей перестройки» — в этом французском регионе в ходе Великой французской революции в 1793 году вспыхнул мятеж против республиканского правительства в Париже, слово «Вандея» для советских граждан являлось символом контрреволюции.

Убежденный демократ Адамович иронично намекает, что именно в Белорусской ССР демократизация споткнется и авторитаризм возьмет верх — удивительно, но это пророчество начнет сбываться только через шесть лет. 

Поющая революция

В августе 1988 года Александр Яковлев по поручению Горбачёва посещает Латвию и Литву. В обеих республиках уже идут митинги. Самый либеральный член политбюро встречается с местной интеллигенцией и приходит к выводу, что задавить начавшийся процесс невозможно, так что стоит попытаться его возглавить. Дело в том, что большая часть жителей республик выступает за суверенитет — правда, «в составе СССР». Этот тезис содержит в себе некоторое противоречие, но именно таков предел мечтаний самых смелых граждан СССР летом 1988 года.

Вернувшись в Москву, Яковлев предлагает членам политбюро подумать о превращении СССР в конфедерацию, в которой у Литвы, Латвии и Эстонии особый статус. Это, конечно, революционная идея — и остальные ее совсем не понимают. Никакого дальнейшего обсуждения нет.

11 сентября 1988 года на Певческом поле в Таллинне собирается 300 тысяч человек — это почти треть населения республики. У всех максимальное воодушевление: хотя люди просто поют, всем ясно, что это сугубо политическое мероприятие.

1 октября открывается учредительный конгресс Народного фронта Эстонии. Вскоре съезды движений за независимость проходят в Литве и Латвии.

В Вильнюс на учредительный съезд «Саюдиса» в октябре 1988-го приезжает поэт Андрей Вознесенский. Лидером движения становится тот самый музыковед, профессор консерватории Ландсбергис. Популярность ему приносит его умение говорить то, что он думает, и не стесняться самых резких выражений. Хотя организация формально и называется «Движением за перестройку», Ландсбергис не скрывает, что это лишь ширма. «Перестройка по существу, по содержанию должна означать перемены, — будет объяснять он позже. — Мы так и понимали, мы все хотели перемен, потому что знали, что советский строй изжил себя и обанкротился. Нам нужны были перемены по всем швам, по всем измерениям. Не только как-то поправить экономику, и надуть Запад, и еще насосать денег от Запада, как это представлял себе Горбачёв».

Как раз во время съезда первый секретарь Бразаускас, который явно вступает в борьбу за народные симпатии, принимает решение передать католической церкви кафедральный собор Вильнюса. До этого в республике, как и во всем СССР, было запрещено отмечать любые религиозные праздники, включая Рождество. Актриса Ингеборга Дапкунайте вспоминает, что учителя в школах часто нарочно спрашивали у детей 25 декабря, какие подарки они получили. Это была проверка — нужно было притворяться, что Рождество не празднуют, никаких подарков нет, их будут дарить только на разрешенный «светский» Новый год. 

Однажды, будучи еще школьницей, Дапкунайте попалась в эту ловушку и призналась учительнице, что в их семье отмечали Рождество. Ее родителей после этого вызывали в школу, а отцу, работавшему дипломатом, пригрозили исключением из партии. Но теперь это в прошлом: с 1988 года праздновать Рождество можно.

Круглый стол

В 1988 году в Польше события разворачиваются в точности по сценарию восьмилетней давности. Снова экономический кризис, снова забастовки, одно за другим встают крупнейшие предприятия страны, включая Гданьскую судоверфь. Правда, тогда бастовали сотни предприятий, а в этот раз только десятки, но у властей, очевидно, нет сил на подавление протестов. Наконец, снова, как и в 1980 году, во главе процесса — незарегистрированный профсоюз «Солидарность» и символ протеста Лех Валенса.

В 1980-м забастовки привели к переговорам с властями, за ними последовала официальная регистрация «Солидарности», а потом, год спустя, — введение военного положения и арест всех оппозиционеров. Все очень хорошо помнят эту последовательность событий — и тем не менее сценарий повторяется. Глава МВД Польши Чеслав Кищак, правая рука президента Ярузельского, предлагает Валенсе переговоры и признаётся ему, что партийный бетон очень против этого. Валенса напишет в воспоминаниях, что верит ему в этот момент. Кстати, это тот самый Кищак, которого сидящий в тюрьме Михник еще недавно называл свиньей, тот самый шеф польской полиции, который руководил репрессиями против «Солидарности» несколько лет назад.

21 августа 1988 года Валенса на многотысячном митинге объявляет, что готов пойти на диалог с властями. 28 августа пленум правящей партии санкционирует начало переговоров. 3 сентября по просьбе Леха Валенсы заканчивается всеобщая забастовка.

Партийный бетон волнуется: не будет ли слишком много уступок? Глава государства Ярузельский успокаивает политбюро: мол, эти переговоры нужны Валенсе больше, чем Кищаку.

Начинается серия встреч, которая изменит историю Польши, а может быть, и всего мира. Бóльшая часть этих бесед проходит под Варшавой, в конференц-центре МВД в деревне Магдаленке. Вообще-то все, что там происходит, — это классика. Протоколы этих переговоров — очень характерный пример диалога между слабеющей, но все еще авторитарной властью и обществом, еще не осознавшим свою силу.

Представители правящей партии категорически против того, чтобы в переговорах участвовали интеллигенты: Адам Михник и его друг Яцек Куронь: «Мы были для них как два дьявола», — будет вспоминать Михник. «Солидарность» настаивает.

Потом Кищак и его коллеги отказываются обсуждать вопрос о повторной регистрации независимого профсоюза. Затем они предлагают собрать круглый стол, в котором, помимо коммунистов и «Солидарности», участвовали бы и другие, то есть марионеточные, общественные организации. «Мы бы предпочли, чтобы он [стол] был квадратным, а не круглым», — шутит представитель «Солидарности» Тадеуш Мазовецкий.

Представителям оппозиции очевидно, что власти пытаются закопать в тексте соглашения как можно больше хитростей и ловушек.

«Вы постоянно поднимаете новые вопросы в последнюю минуту», — жалуется Кищак. «Какого подвоха вы еще ждете, господа?» — вторит ему молодой партийный функционер Александр Квасьневский, в этот момент глава Национального олимпийского комитета. «Да какого угодно», — отвечает один из лидеров «Солидарности» Бронислав Геремек.

У представителей власти есть ощущение, что они держат ситуацию под полным контролем. «Игра заключается в том, чтобы поглотить ее [оппозицию], сделать ее частью нашей системы», — самоуверенно объясняет Войцех Ярузельский суть начатых переговоров чехословацкому лидеру Милошу Якешу.

Генерал Кищак тоже во время заседаний политбюро старается убедить партийный бетон, что он ведет дело к победе. «Для нас самое