Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Это шок для всех в Москве. Никто не понимает, что это значит. Может, это какое-то недоразумение?

Внук красного командира

Примерно в это время в газете «Советская Латвия» выходит статья с резкой критикой Народного фронта и обвинением его активистов в национализме. Это довольно неожиданно, потому что раньше СМИ не осмеливались осуждать народные фронты. Всем было известно, что эти организации создаются по воле Горбачёва и под патронажем КГБ. Но еще удивительнее даже не тон статьи, а фамилия ее автора — Алкснис.

На заре СССР был известен один человек с такой фамилией. Яков Алкснис — один из первых советских военачальников, он активно участвовал в Гражданской войне на стороне большевиков, даже Троцкий критиковал Алксниса за чрезмерную жесткость. Был главкомом ВВС Красной армии, под его руководством произошел качественный и количественный скачок советской авиации. Когда Сталин начал репрессии против военачальников, в 1937 году Алкснис вошел в группу обвинителей первого суда — над маршалом Тухачевским и другими армейскими начальниками. Однако после того, как Тухачевский был расстрелян, начался второй процесс, и уже Алкснис сел на скамью обвиняемых. Под пытками он признался, что давно был латвийским шпионом. В 1938 году его расстреляли.

Семью Якова Алксниса выслали в Сибирь, там родился его внук Виктор. Родным языком Виктора был, конечно, русский. После реабилитации Якова Алксниса в 1957 году семья вернулась в Латвию. Как и дед, Виктор стал военным, в 1988-м он подполковник советской армии.

Реабилитированный посмертно красный командарм Яков Алкснис — звезда в Латвии, его именем назвали улицу в Риге, военное училище и теплоход. Поэтому, когда его внук Виктор Алкснис пишет резкую статью против Народного фронта, ее все замечают — и все понимают, из какой семьи происходит автор.

Как вспоминает Виктор Алкснис, он проснулся знаменитым. Вскоре его приглашает побеседовать коллега — полковник из контрразведки Прибалтийского военного округа.

«Виктор, ты молодец, что ты выступил по этому поводу. Ситуация очень тревожная. КГБ Латвийской СССР прекратил свое существование, он раскололся по национальному признаку: есть русская половина КГБ Латвии и латышская половина КГБ Латвии. Точно так же развалились прокуратура и ЦК компартии Латвии, — так Алкснис вспоминает слова офицера особого отдела. — По всем структурам государственным пошел раскол по национальному признаку, латыши поголовно пошли в Народный фронт».

Поэтому, рассказывает офицер, принято решение создать противовес Народному фронту — так называемый Интерфронт Латвии. Причем, поскольку доверия к КГБ больше нет, эта миссия возложена Москвой на контрразведку Прибалтийского военного округа. Алкснису, как новой звезде латвийской политики и проверенному, надежному советскому офицеру, предлагается присоединиться к Интерфронту. Он, конечно, подчиняется.

Такие же интерфронты создаются и в других республиках: Эстонии, Литве, Молдавии.

«Что ты меня пугаешь, Егор?»

В конце сентября 1988 года «Литературная газета» публикует очерк Аркадия Ваксберга под названием «Бурные аплодисменты». Это история честного азербайджанского генпрокурора, который пытался бороться с коррупцией в республике во время правления Гейдара Алиева, а потому лишился работы и, более того, был изгнан из Азербайджана. Публикация производит много шуму — всем очевидно, что, видимо, теперь настала очередь еще одного громкого процесса. «Копаем. И дело вроде образуется почище рашидовского», — пишет в дневнике помощник Горбачёва Анатолий Черняев.

В любом случае статья, очевидно, должна стать предупреждением команде Алиева, все еще очень сильной в Азербайджане, и показать ей, что не надо мешать новому руководителю республики Везирову. Но все получается наоборот: клан Алиева активизируется и начинает тайно поддерживать оппозицию.

17 ноября 1988 года на площади Ленина в Баку собирается колоссальная толпа. Первоначально активисты Народного фронта Азербайджана так же, как и их эстонские коллеги, протестуют против поправок к советской Конституции, считая вводимые Горбачёвым выборы не слишком демократичными. Другим поводом для протестов становится газетная публикация о том, что около Шуши, в Нагорном Карабахе, армяне собираются строить пансионат и для этого вырубить заповедную, священную для азербайджанцев рощу.

На площади создается палаточный городок, причем, по воспоминаниям одного из создателей Народного фронта Зардушта Ализаде, «в течение недели площадь снабжается дровами для костров, палатками, сигаретами и провизией, которая раздается бесплатно». На площади появляется флаг независимой Азербайджанской Республики, существовавшей в 1918–1920 годах. Ежедневно там собирается до сотни тысяч человек. Позже Ализаде выскажет предположение, что митинг провоцируют чиновники, близкие к бывшему первому секретарю Гейдару Алиеву, чтобы свалить действующего главу республики Везирова.

Одно из требований протестующих — «или предоставить азербайджанцам в Армении статус автономии, или отменить автономию для армян Карабаха». В ответ Армения начинает широкомасштабную депортацию азербайджанцев со своих земель. В течение следующих месяцев будут выдворены примерно 200 тыс. человек.

Первый секретарь Везиров боится ответственности, поэтому инициативу в свои руки берет новый второй секретарь республики Виктор Поляничко, о котором в республике говорят, что он не столько партийный работник, сколько генерал КГБ. Он рослый, мощный, с черными волосами и волевым подбородком — именно так в советских фильмах изображают крупных руководителей. Еще недавно он был приставлен в качестве смотрящего к главе Афганистана Наджибулле, но теперь его перевели в Азербайджан: на Афганистан политбюро плюнуло, ситуация на Кавказе кажется Кремлю более опасной. Поляничко использует проверенные методы и в последующие месяцы будет биться за то, чтобы Азербайджан остался в составе СССР. Он будто попытается преуспеть в том, что ему не удалось в Афганистане.

23 ноября Поляничко вводит в Баку чрезвычайное положение и комендантский час. Площадь блокирована. Число митингующих и ночующих постепенно убывает.

24 ноября политбюро обсуждает ситуацию в Азербайджане. По словам Черняева, КГБ докладывает, что там «жгут БМП, БТР и даже танки, военные грузовики и убили трех русских солдат, а в Баку ходят с зелеными флагами и портретами Хомейни, требуют устроить повсеместный Сумгаит армянам». (Это явное преувеличение.)

Лигачёв берет слово: «Я говорил еще в феврале: надо власть употребить, надо порядок навести, надо всем этим показать! Сколько можно терпеть? Распустили, все разболтались, развал начинается в государстве…» Горбачёв поначалу иронизирует, а потом взрывается: «Что ты меня все время пугаешь, Егор?! Что ты все время суешь под нос: вот, мол, твоя перестройка до чего довела! Куда, мол, идем! Что происходит! Но я был и буду за перестройку. И не боюсь того, что разворачивается. Если вы считаете, что так нельзя, что я делаю что-то не то, пожалуйста, идемте в соседнюю комнату, — он показывает пальцем на зал заседаний политбюро, — и я подаю в отставку. Тут же! Ни слова обиды или протеста. Выбирайте, кого хотите, и пусть ведет дела, как знает. Но пока я на этом месте, я буду вести эту линию и не отступлюсь ни за что!»

1 декабря, на десятый день азербайджанских митингов, Верховный Совет СССР утверждает изменения и дополнения к Конституции. Правда, Горбачёв соглашается на некоторые уступки.