Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
В 1989 году мелкие националистические организации действительно растут как грибы, «Память» теряет свою монополию. А Дугина и Джемаля из «Памяти» исключают — за нацизм и сатанизм.
«Хочешь быть свободным?»
Для следователей Гдляна и Иванова поход в политику — естественное дело. Из тех видеоматериалов, которые они показывали Коротичу, сотрудники прокуратуры монтируют документальный фильм. Интернета в тот момент еще не существует, поэтому они не могут выложить его на YouTube, а по телевидению его никто не покажет. Однако следователи организуют серию творческих встреч на заводах, фабриках, в организациях в том числе с работниками КГБ. На каждом таком мероприятии они показывают свой фильм и отвечают на вопросы из зала.
Все это выглядит как агитационная кампания оппозиционной партии. Но прокуроры так не считают. Наоборот, они уверены, что выполняют указание начальства. Они считают, что в стране нужно навести порядок, и следуют той линии, которую предложил Андропов и поддержал Горбачёв. Они уверены, что борются не против государства, а за него, даже если выступают против некоторых высших госчиновников. Старшему поколению в советских силовых органах, которое застало еще сталинские времена, близка идея, что даже среди высших руководителей государства могут затесаться некие «предатели» — и с ними надо бороться, невзирая на чины.
Гдляна выдвигают в депутаты в подмосковном Зеленограде, и он без труда выигрывает. В этот момент власть осознаёт его реальную опасность.
24 марта 1989 года ЦК создает специальную комиссию во главе с бывшим первым секретарем Латвии Борисом Пуго. Ей поручено проверить следственную группу Гдляна — не нарушали ли они закон и права человека, когда работали в Узбекистане. Пуго, естественно, находит много нарушений. Партийное руководство медлит с какими-либо мерами, рассчитывая, видимо, что следователь воспримет сигнал и остановится. В апреле Горбачёв демонстративно реабилитирует Йоханнеса Хинта — эстонского изобретателя, которого еще в начале 1980-х Гдлян посадил в тюрьму на 15 лет по обвинению в мошенничестве. Талантливый предприниматель вскоре умер за решеткой. Многие и раньше сомневались в виновности Хинта, но только сейчас об этом деле напоминают, чтобы использовать его в качестве орудия против Гдляна.
Одна из самых парадоксальных кампаний разворачивается в Свердловске, на родине Ельцина. Там все ждут, что легендарный земляк приедет баллотироваться, и специально держат для него место. Но когда он выбирает Москву, в бюллетень попадают два человека с максимально нерусскими именами: начальник отдела института «УралпромстройНИИпроект» Арно Яковлевич Эпп и замдиректора Института повышения квалификации Министерства цветной металлургии Геннадий Эдуардович Бурбулис — потомки попавших на Урал немца и литовца соответственно.
Эпп и Бурбулис встречаются, чтобы обсудить перспективы, и выясняют, что у них нет друг к другу никаких претензий. Более того, они друг другу даже симпатизируют. Тогда они решают воздержаться от конфронтации и проводить максимально миролюбивые кампании.
В последнюю неделю перед голосованием они даже общаются с избирателями совместно, чтобы тем было проще определиться с выбором.
Одна из встреч проходит во Дворце культуры Горного института. Оба кандидата рассказывают о себе. Профессиональный лектор, в прошлом преподаватель марксизма-ленинизма Бурбулис говорит больше о политике, демократии и многопартийности. Строитель Эпп — о том, как улучшить невыносимые жилищные условия.
Через два часа с места поднимается дедушка: «Слушайте, вы что устроили? Меня дом послал, чтобы я вас послушал и объяснил, за кого голосовать. А вы друг друга хвалите, друг другу улыбаетесь, в принципе говорите нормальные интересные вещи, но за кого голосовать-то? Что я должен сказать моим соседям?» — так вспоминает Бурбулис. Все обескуражены, включая кандидатов.
Тут поднимается другой слушатель, тоже в возрасте: «Ты что, сам думать не можешь? Я тебе скажу, за кого надо голосовать. Если ты хочешь быть свободным — голосуй за Бурбулиса, если хочешь жить лучше — голосуй за Эппа».
Через три дня на выборах побеждает Бурбулис, набрав 52,3%. Желающих быть свободными на Урале оказывается больше.
Саперные лопатки
Вчерашние диссиденты становятся популярными по всему СССР. Так, в Советской Грузии одной из новых звезд становится поэт и переводчик Звиад Гамсахурдия. Он родился в очень известной семье, его отец Константин Гамсахурдия — классик грузинской литературы. В 1910-е он дружил с Томасом Манном, в 1920-е отбывал ссылку на Соловках, в 1930-е переводил на грузинский Данте и Гёте, стал любимым писателем Берии и живой легендой: получил два ордена Ленина и госпремию. Старший сын Звиад пошел по стопам отца: он филолог, увлекается поэзией Андрея Белого, а еще больше — Шота Руставели, он перевел на грузинский язык «Ромео и Джульетту», «Короля Лира» и другие произведения Шекспира, а также Оскара Уайлда.
Лучший друг Звиада — его одноклассник Мераб Костава. Главное дело их жизни — это борьба с советской властью. Впервые они были арестованы КГБ еще школьниками, Звиад даже провел шесть месяцев в психиатрической больнице за распространение антисоветской литературы. Но и после этого оба продолжают свою протестную деятельность: часто ездят в Москву и Ленинград, дружат с тамошними диссидентами, распространяют самиздат. Звиад и Мераб — основатели Грузинской Хельсинкской группы, сотрудничают с Amnesty International.
В Грузии при Шеварднадзе порядки, возможно, и либеральнее, чем в некоторых частях Советского Союза, однако в 1977 власти начинают новое дело против местных диссидентов. Гамсахурдия и Костава в очередной раз обвинены в антисоветской деятельности. Но тут их судьбы расходятся.
Гамсахурдия под давлением КГБ соглашается выступить с покаянием: его заявление снимают и показывают по грузинскому телевидению. За это он получает мягкий приговор: два года ссылки в Дагестан. Костава от покаяния отказывается — он проведет в уральских и сибирских лагерях следующие десять лет. Его выпустят только стараниями Сахарова в 1987 году.
Но в 1989-м оба, и Гамсахурдия, и Костава, — признанные лидеры грузинского национального движения. «Мераб Костава был удивительно великодушным, Гамсахурдия не был таким. Костава был готов простить даже своим тюремщикам любой момент. Это был удивительный человек. Они оба всем пожертвовали в жизни, всем абсолютно. Когда Костава сидел в лагере, его сын покончил с собой, его никуда не принимали. Звиад вообще издерганный всю жизнь: всю жизнь под наблюдением», — описывает их один из ближайших сторонников, Акакий Асатиани. Ему в тот момент 35 лет.
В апреле 1989 года она собирают огромный митинг в центре Тбилиси
