Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
Должность вице-премьера и министра финансов в нем получает Лешек Бальцерович, который предлагает свой план реформирования польской экономики. Он войдет в историю как «шоковая терапия».
Молоко, мыло, конституция
Восстание на броненосце «Потемкин» в 1905 году началось с того, что матросов пытались накормить тухлым мясом. Шахтерские забастовки в СССР летом 1989 года начинаются с того, что 8 июля в столовой на шахте имени Шевякова в Междуреченске в Кемеровской области еду приготовили на прокисшем молоке.
К этому моменту у шахтеров уже накопилось. Еще в декабре 1988 года работники шахты имени Шевякова отправили письмо на телевидение в программу «Прожектор перестройки» с жалобами на условия труда. Но на письмо никто не отреагировал. В июне они написали новое обращение и передали его в приемную Верховного Совета СССР. В основном требования касались зарплаты и условий: например, шахтеры просили выдавать им мыло после рабочей смены. А еще по закону шахтеры должны были получать премии за работу в ночную смену, но директор предприятия говорил им, что денег нет и требовать их у Москвы — утопия. А руководитель профсоюза из Москвы и вовсе убеждал шахтеров, что все это их проблемы.
Но после прокисшего молока в столовой работники шахты имени Шевякова решают действовать — бастовать.
Один из лидеров — Александр Ковалёв ⓘ, человек с крайне неуживчивым характером и всегда говорящий начальству правду в глаза, оттого у него совершенно невероятная карьера. Когда-то он был старшим научным сотрудником в Кузнецком научно-исследовательском угольном институте. Но, разругавшись с начальством, он потерял работу и пошел в шахту. Там его взяли начальником участка, потом понизили до заместителя начальника, а потом еще раз понизили — теперь он мастер участка.
10 июля Ковалёв работал в ночную смену. В девять утра он вместе с товарищами отказывается сдавать оборудование, а шахтеры утренней смены присоединяются к протесту и не спускаются в забой. Вместо этого они идут на площадь Ленина в Междуреченске. Они отказываются вступать в переговоры с местным начальством, а требуют, чтобы к ним приехал министр угольной промышленности СССР. А еще многие шахтеры верят, что сейчас к ним приедет Горбачёв и решит их проблемы.
Они посылают делегатов на соседние шахты, идут на местную железнодорожную станцию и блокируют пути на десять минут, чтобы рассказать о своих требованиях шахтерам в поезде.
Министр угольной промышленности СССР Михаил Щадов приезжает уже на следующий день. Он три часа выступает перед шахтерами, обещая повысить зарплату, но остальные реформы он осуществить не в состоянии. «Раз он ничего не может, пусть уезжает. Пусть приезжает Рыжков, с ним будем решать…» — говорит один из шахтеров.
Щадов несколько раз уходит с площади, чтобы позвонить в Москву. Когда в очередном разговоре с Советом Министров ему советуют заявить шахтерам, что Москва больше не будет им ничего предлагать, министр зло отвечает: «Пусть приедут и сами попробуют».
Власти хотели бы, чтобы информация о забастовке не просочилась в СМИ. Но это уже невозможно: через три года после Чернобыля атмосфера в стране кардинально изменилась, почти ничего скрыть невозможно.
Начинается заседание правительства СССР, которое к утру 12 июля решает выполнить все требования шахтеров Междуреченска, чтобы забастовка не распространилась на другие угледобывающие города, но все упирается в вопрос экономической самостоятельности шахт. Наконец, к вечеру 13 июля министр Щадов подписывает соглашение с междуреченскими шахтерами. «Забастовка окончена. Всё!» — объявляют в микрофон, и площадь Ленина быстро пустеет.
Казалось бы, все завершилось, но на самом деле наоборот. Протесты, как пожары, распространяются по всей стране. На следующий день прекращают работать почти все шахты Кузбасса — и министру Щадову приходится ехать в Новокузнецк. А еще через несколько дней бастовать начинают шахтеры в Воркуте, Донбассе и Караганде.
По словам слесаря Вячеслава Голикова, во время одного из митингов к нему подходит сотрудник КГБ и говорит: «Для того чтобы опутать эту площадь колючей проволокой, достаточно семи минут…» Но этого не происходит. «Власть настолько растеряна, что даже не предпринимает попыток подавить забастовки», — говорит Голиков. Рабочие избирают забастовочный комитет, и, по сути, к нему переходит власть в Междуреченске и некоторых других городах области.
«Все развивалось так быстро, что практически сразу экономика стала неотделима от политики. Было очевидно, что советская экономика просто уже не могла функционировать. И поначалу выдвигались экономические требования, например о самостоятельности предприятий. Но почти сразу стало ясно, что в рамках существующей политической системы реализовать эти требования невозможно. Систему надо менять», — будет рассказывать Голиков.
17 июля в Кузбасс приезжает правительственная комиссия во главе с членом политбюро Николаем Слюньковым. Шахтеры выбирают областной забастовочный комитет, его председателем становится Теймураз Авалиани, известный хозяйственник, который в 1980 году написал письмо Брежневу и предложил генсеку подать в отставку в интересах партии и народа. Теперь он народный депутат и даже член Межрегиональной депутатской группы. Однако самое сложное для него — это разобраться во всех требованиях, которые приходят с разных шахт. По словам очевидцев, перед ним гора бумаг с предложениями, он читает их одно за другим. Те, с которыми он согласен, кладет в стопку, те, с которыми не согласен, выкидывает.
После долгих переговоров Слюньков и Авалиани выступают на центральной площади Прокопьевска — это новая столица забастовки в Кузбассе — и призывают протестующих разойтись по домам. Они говорят, что договоренность достигнута, их речи передают по радио. Но шахтеры уже перестали верить как властям, так и своим представителям, и никто не расходится, забастовка продолжается еще несколько дней. Многие требуют приезда Горбачёва.
Свои особые требования формулируют и шахтеры из других регионов СССР: например, в Воркуте один из главных запросов — политический, отмена шестой статьи Конституции. Налицо влияние Сахарова — на тот момент он единственный политик, который говорил об этом публично, на съезде.
Наконец, 23 июля Горбачёв дает интервью центральному телевидению именно на тему шахтерских забастовок. Он говорит, что практически все требования выполнены, шахты в Кузбассе уже снова работают, а договоренность с Донбассом скоро будет достигнута.
К осени шахтерский кризис утихает, однако он производит колоссальное впечатление на очень многих в СССР. «После мощнейших шахтерских забастовок я понял, что Советский Союз точно развалится, — рассказывает Левон Тер-Петросян. — До этого все эти движения были только в республиках. Было ясно, пока Россия не поднимется, ничего не получится. А тут началось и в России».
Балтийский путь
В августе 1989 года исполняется 50 лет со дня подписания пакта Молотова — Риббентропа, тайной сделки между Гитлером и Сталиным. И у этой даты есть не только мемориальное, но и практическое значение.
Советские власти отрицают, что к договору прилагались какие-либо секретные протоколы, предусматривавшие советскую оккупацию Латвии, Литвы и Эстонии. Если же выяснится, что такие протоколы существовали, это будет означать, что присоединение Латвии, Литвы и Эстонии к СССР нелегитимно, а все законы, изданные
