Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Поравнявшись с мавзолеем, он откидывает плакат, вытаскивает двустволку и стреляет в Горбачёва. Происходящее замечает милиционер Мыльников и пытается выхватить у слесаря ружье. Шмонов стреляет еще раз, после этого к нему подбегают несколько сотрудников КГБ. Несостоявшегося убийцу арестовывают. Телевизионную трансляцию прерывают, как и в мае этого же года. Но на этот раз причина более серьезная.

На допросе Шмонов рассказывает, что поначалу он был сторонником Горбачёва, но потом разочаровался в нем. Особенно тяжело он воспринял подавление митинга в Тбилиси в апреле 1989 года и кровавые события в Баку в январе 1990-го. Именно после этого он задумался об убийстве генсека.

Втайне от семьи Шмонов получил охотничье удостоверение, купил двустволку, долго тренировался. 6 ноября он приехал из Ленинграда в Москву. Утром 7 ноября зарядил оружие патронами повышенной убойной силы, надел парик, наклеил усы, нацепил бинт на нос. «Я смотрел, чтобы около Горбачёва не было Ельцина и Попова, то есть людей, которые избраны демократическим путем, а насколько я рассмотрел, около Горбачёва были Лукьянов и Рыжков, они тоже избраны недемократическим путем», — будет говорить он на допросе.

Экспертиза признает Шмонова душевнобольным, его отправят на принудительное лечение. Спустя годы Горбачёв будет утверждать, что не придал покушению особого значения. Впрочем, возможно, он забыл свои ощущения: начало ноября 1990 года — максимально тяжелый для него период.

Черные полковники

По случаю праздника 7 ноября 1990 года министр обороны Язов подписывает приказ о внеочередном присвоении воинских званий двум подполковникам, входящим в депутатскую группу «Союз»: Виктору Алкснису и Николаю Петрушенко. Они становятся полковниками за свою работу на съезде народных депутатов.

Язов приглашает их в свой кабинет, и Петрушенко спрашивает у него: «Товарищ министр, вот мы клюем Горбачёва, но у нас мало фактуры, потому что все-таки основная часть информации о реальном положении дел в нашей обороноспособности, во внешней политике… Нельзя ли нам получить достоверную информацию об итогах переговоров по сокращению вооружений, например?»

«Так это же секретная информация», — пытается отказать ему Язов.

«Но вы же понимаете, что надо Горбачёва валить. Чтобы валить, нужны факты. Мы, в конце концов, депутаты, у нас есть свои источники информации. Мы нигде ни слова не скажем, что получили информацию из Минобороны. Будем валить на МИД или на ЦРУ».

Язов вызывает начальника Генштаба Моисеева: «Вот эти два орла требуют данные по поводу наших односторонних уступок американцам…»

«Надо подумать», — говорят хором Язов и Моисеев. А через неделю Алкснису и Петрушенко привозят два толстых конверта, а там подробно расписаны все уступки, которые сделал Советский Союз за последние годы.

И депутаты начинают регулярно выступать в Верховном Совете с разоблачениями. «Это, конечно, шок! — рассказывает Алкснис. — Одно дело, когда ты выступаешь просто с обвинениями в адрес Горбачёва. Другое дело, когда ты приводишь конкретные факты. Ну и мы, конечно, совершенно задолбали Шеварднадзе».

Между тем, поскольку чрезвычайное положение в балтийских республиках, которого военные ждут с лета, все еще не введено, Алкснис решает с трибуны Верховного Совета потребовать жестких мер.

«Кстати, я украл эту идею у Жириновского. Мы как-то сидели с ним, и Жирик говорит: «Вот центристский блок будет выступать с заявлением о необходимости введения в СССР чрезвычайного положения». А я про себя-то думаю: «Ага, а ведь идея-то хорошая. Почему мне эту идею не озвучить с трибуны Верховного Совета»?»

По словам Алксниса, в момент введения чрезвычайного положения должна быть запрещена деятельность всех политических партий в стране, включая КПСС. «Тогда как раз пошли разговоры о том, что я «черный полковник» и что скоро я буду депутатов расстреливать или ссылать в ГУЛАГ, на южный берег Ледовитого океана», — смеется он.

Более того, в середине ноября он дает Горбачёву тридцать дней. В противном случае на съезде народных депутатов будет поставлен вопрос о его отставке за развал страны.

Вскоре руководство Министерства обороны вновь сообщает Алкснису, что «проект указа о введении чрезвычайного положения готов и, если на съезде в декабре будет поставлен вопрос об отставке Горбачёва, он тут же зачитает это указ и скажет: «Ребята, о какой отставке может идти речь? Вот чрезвычайная ситуация, положение, тут менять коней на переправе нельзя, всё, начинаем бороться за сохранение Союза»».

Ни дам, ни господ

В конце года Грузия становится первой республикой СССР, где к власти приходит самая непримиримая оппозиция, и может показаться, что кто-то в Москве подыгрывает ей.

Вообще местные парламентские выборы должны были пройти в Грузии еще в марте, но оппозиция бойкотировала их, вынуждая власти перенести голосование на осень. А 13 марта в Тбилисской филармонии началась конференция всех оппозиционных сил. За год, прошедший после подавления апрельского митинга, настроения грузинских политиков стали куда более радикальными. Самое яркое отличие от любой другой советской республики: звезды, знаменитые на весь Союз режиссеры, актеры, писатели не имеют почти никакого значения. Двумя яркими лидерами оппозиции в марте 1990-го считаются радикалы: 50-летний Звиад Гамсахурдия и 30-летний поэт Георгий Чантурия.

Все согласны, что Грузия должна добиваться независимости, но вопрос, каким образом. Одни выступают за так называемый литовский сценарий: победа на выборах, проведенных по советским законам, потом провозглашение независимости. Другие выдвигают принцип «сначала свобода — потом независимость», то есть нельзя участвовать в выборах — сначала надо добиться вывода из Грузии советских войск, которые подавили митинг в апреле 1989-го.

Это переломный момент в истории Грузии: протестное движение раскалывается. Звиад Гамсахурдия и его сторонники уходят с конференции и создают свой «Круглый стол» оппозиционных партий. Оставшиеся — сторонники Чантурии — объединяются вокруг идеи провести свои, альтернативные выборы, которые полностью игнорируют существующую советскую систему власти. Они намерены избрать «национальный конгресс», который станет противовесом Верховному Совету (что-то подобное летом 1989 года в Москве предлагала Валерия Новодворская). Их альтернативные выборы — грандиозный успех: в трех турах участвует больше 50% населения. Но Гамсахурдия соглашается участвовать в советских выборах, намеченных на октябрь.

«Если мы не признаём советскую власть, создаем свои параллельные структуры, что будет дальше? Погибло 19 человек, на следующий раз погибнет 119, потом — 1019. Надо участвовать в выборах, как бы это ни претило диссидентскому менталитету, надо. И Гамсахурдия согласился, видимо, он думал об этом», — вспоминает его правая рука в тот момент, один из лидеров «Круглого стола» Акакий Асатиани.

Борьба с коммунистической партией идет почти без правил. «По закону полагается опубликовать избирательный закон в центральной газете, она контролировалась коммунистами, так и называлась «Комунисти», такое вот идиотское название. А тогдашний первый секретарь Гумбаридзе, который еще