Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
Новые горячие точки
Еще один очаг напряжения в СССР — Южная Осетия, автономная область в составе Грузии. В соответствии с «доктриной Лукьянова» местные власти начинают все активнее выступать за независимость от Грузинской ССР и настаивать на том, что хотят стать одной из полноправных республик Союза. То же самое раньше пытался сделать Нагорный Карабах, но в том случае Москва выступила за сохранение статус-кво и запретила автономной области отделяться от Азербайджана. Теперь же, наоборот, центральная власть всячески поддерживает сепаратистов в Цхинвали.
В сентябре 1990 года, еще перед парламентскими выборами в Грузии, Верховный Совет Южной Осетии провозглашает Юго-Осетинскую Советскую Демократическую Республику, которая выходит из состава Грузии.
В ответ Звиад Гамсахурдия идет в контрнаступление. Он как новый глава республики хочет лишить Южную Осетию статуса автономии, превратив ее просто в часть Грузии. Накануне голосования в грузинском парламенте у Гамсахурдии звонит телефон — это Лукьянов.
«Звиад Константинович, до нас дошли сведения, что вы собираетесь завтра упразднить Юго-Осетинскую автономную область» — так вспоминает их разговор Асатиани. «Вы знаете, они уже сами упразднили свою автономию, мы просто подтверждаем, что она упразднена», — отвечает московскому собеседнику Гамсахурдия и спрашивает, не звонил ли тот в Цхинвали, чтобы отговорить местный парламент от голосования. «Мы не имеем права вмешиваться в их внутренние дела», — отвечает Лукьянов. Гамсахурдия приходит в ярость: «Ну, знаете! То есть вы имеете право вмешиваться в наши дела, а в их дела не имеете?»
После этого Асатиани по просьбе Гамсахурдии встречается в Москве с Шеварднадзе, просит его помощи — убедить Кремль не поддерживать сепаратизм в Южной Осетии.
«Каждому кораблю, каким бы большим он ни был, нужна своя гавань, порт приписки. Вы же не всегда здесь, в Москве, будете, но всегда у вас за спиной будет своя родина», — говорит Асатиани. Глава МИД СССР обещает помочь — переговорить про Южную Осетию с министром внутренних дел Пуго. Впрочем, Асатиани даже не подозревает, что Шеварднадзе как раз в этот момент находится на пороге очень важной для себя перемены — и вовсе не исключает для себя возможности однажды вернуться в Тбилиси.
Впрочем, все эти разговоры ни к чему не приводят. Между Грузией и Южной Осетией постепенно разворачивается ползучая гражданская война. «Там начинаются ужасные вещи с обеих сторон. Ужасные. Убийства, мучения, жестокие пытки», — позже будет рассказывать Акакий Асатиани.
Примерно в те же самые дни зарождается и еще один длительный конфликт. В Грозном, столице Чечено-Ингушской Автономной ССР в составе России, проходит съезд чеченского народа, который избирает своим лидером Джохара Дудаева. Он генерал-майор советской армии, но по взглядам близок к Звиаду Гамсахурдии. Он националист и стремится к независимости. И среди чеченцев эта идея популярна. Дело в том, что при Сталине, в 1944 году, чеченцы наряду с другими народами СССР — ингушами, балкарцами, карачаевцами, крымскими татарами, калмыками и немцами Поволжья — были депортированы со своих родных земель в Сибирь, Центральную Азию. Тысячи людей погибли, в их дома были переселены русские, возможность вернуться у репрессированных народов появилась только в конце 50-х. Однако вернуть свои прежние дома многим не удавалось, найти работу в Грозном для чеченцев было тоже непросто: предпочтение отдавалось русским. Из-за этого многие чеченцы настроены крайне радикально — и не хотят больше оставаться в составе России.
Союзное руководство такая ситуация даже устраивает, потому что она добавляет головной боли Ельцину. И в ноябре 1990-го лояльный союзному центру Верховный Совет Чечено-Ингушетии принимает декларацию о государственном суверенитете.
Ельцин никак не реагирует. Он как раз недавно пытался потушить сепаратизм в двух крупных автономиях, Татарстане и Башкортостане, и произнес легендарную фразу: «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить», а потом добавил: «Но вы находитесь в центре России — и об этом нужно подумать».
Позже Ельцин просит Роальда Сагдеева, татарина по национальности, помочь ему в переговорах с местными политиками и руководителем Татарстана Минтимером Шаймиевым — академик как раз едет в командировку в Казань. Вместе с ним летят его жена Сюзан и помощница Ельцина по национальным вопросам Галина Старовойтова.
«Моя позиция по поводу самостоятельности Татарстана была довольно простой: я говорил, что поезд истории уже ушел, что Татарстан — это анклав, далеко в глубине России. Но вопросы об автономии, о привилегиях можно ставить, может быть, даже вопрос о том, чтобы Татарстан превратить в союзную республику в составе СССР, — будет вспоминать Сагдеев. — Некоторые радикальные сторонники независимости Татарстана говорили, что они во мне разочарованы».
Но на одном из собраний у него спрашивают: «Академик Сагдеев, а вы не согласитесь выдвинуться в президенты Татарстана?» «Спросите, как моя жена к этому отнеслась бы», — смеется он в ответ. «Стать первой леди — пожалуйста», — подхватывает Сюзан Эйзенхауэр.
«Вы спрятались в кусты»
17 декабря 1990 года начинается очередной, четвертый съезд народных депутатов. Ведет его Анатолий Лукьянов. И первой он дает слово чеченке Сажи Умалатовой.
Она электросварщица, входит в группу «Союз», до этой секунды она мало кому известна, хотя она «профессиональный депутат»: с 18 лет ее избирают в разные советские органы как женщину, представляющую Чечено-Ингушскую Автономную ССР. В 1989 году в состав «красной сотни» ее вписал Горбачёв.
«Я вношу предложение в повестку дня включить вопрос о вотуме недоверия Президенту СССР… Прошу меня не перебивать. Я буду неприятные вещи говорить, — огорошивает она зал. Такого прецедента, как импичмент, в Советском Союзе еще не было. — Руководить дальше страной Михаил Сергеевич не имеет просто морального права. <…> Все, что он мог, Михаил Сергеевич сделал. Развалив страну, столкнув народы, великодержавную страну пустил по миру с протянутой рукой. <…> Вы несете за собой разруху, развал, голод, холод, кровь, слезы. Гибнут невинные люди. <…> Вы должны уйти ради мира и покоя нашей многострадальной страны. <…> Под аплодисменты Запада Михаил Сергеевич забыл, чей он президент…»
После окончания ее речи председательствующий Лукьянов ставит на поименное голосование, включать ли предложение Умалатовой об импичменте в повестку дня. 1292 человека, в том числе Ельцин, Собчак и многие демократы, голосуют против, но 423, в том числе Алкснис и Гдлян, — за. Впрочем, историческое событие уже произошло. «Лукьянов… специально выпустил ее первой, зная, что́ она предложит», — пишет в дневнике Черняев.
«Горбачёв, конечно, страшно переживал, но надо отдать должное его терпению. Он остался рыцарем демократии: никогда я не слышал, чтобы он сказал: надо бы наказать эту Сажи Умалатову», — будет вспоминать президент Киргизской ССР Аскар Акаев, сидящий в тот момент в президиуме рядом с президентом СССР.
По мнению Алксниса, впрочем, Умалатова совершила фальстарт:
