Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
Этот съезд сильно отличается от всех предыдущих. Представители Литвы и Армении вообще не приехали — в зале видны пустые пятна в тех местах, где должны сидеть эти делегации. Уже во время съезда покидают свои места и уезжают делегации Эстонии и Молдовы.
20 декабря слово берет глава МИД Эдуард Шеварднадзе. Вся его речь — это полемика с реакционерами Алкснисом и Петрушенко (он называет их «молодые полковники») и обществом «Память». Он говорит, что они уже «свалили министра внутренних дел» Бакатина, а теперь пытаются свалить его. «Демократы в самом широком смысле этого слова разбежались, реформаторы ушли в кусты. Наступает диктатура, заявляю со всей ответственностью. Никто не знает, какая это будет диктатура и какой диктатор придет, какие будут порядки», — драматично продолжает Шеварднадзе. И объявляет, что уходит в отставку в знак «протеста против наступления диктатуры». При этом подчеркивает, что остается другом и единомышленником Горбачёва.
Все шокированы. Председатель объявляет перерыв. Еще один анонс в зале: для желающих организованы автобусы на кладбище, чтобы посетить могилу Сахарова, в эти дни как раз исполняется год с его смерти.
Настоящим адресатом слов Шеварднадзе, конечно, является Горбачёв — это он тот самый реформатор, который спрятался в кусты. Это он приблизил к себе сторонников диктатуры.
После перерыва Лукьянов дает слово своему протеже Алкснису: «Сегодня появилось определение «реакционеры», прозвучало даже — «подонки». Ну что ж, перед вами стоит «реакционер», перед вами стоит «подонок» — я принимаю эти обвинения. Да, когда грудного ребенка бросают в огонь горящего дома, я реакционер. Я «ястреб», когда беременную женщину выбрасывают с девятого этажа дома, я «ястреб». Когда со старика живьем сдирают кожу — я «ястреб»», — не менее страстно, чем говорил Шеварднадзе, начинает полковник. В своем выступлении дальше он подчеркивает, что выражает лишь свою точку зрения — будто бы на днях его вызывал к себе министр Язов и просил сбавить тон, потому что он якобы «дискредитирует армию». Впрочем, всем ясно, что это лукавство.
Не дождавшись окончания заседания, Коротич спускается в гардероб, чтобы взять пальто, и встречает там Яковлева. «Пойдемте ко мне, попьем чаю», — предлагает идеолог перестройки. Они идут через площадь — там метель. Доходят до кабинета Яковлева, где на двери по-прежнему висит медная табличка: «Член Президентского совета А. Н. Яковлев». «Вы ведь уже не член совета, — так будет вспоминать этот диалог Коротич. — Как вам, кстати, звонить теперь? Дайте мне новые номера телефонов…» «Погодите, — отвечает Яковлев, тяжело опускаясь в кресло. — Вот выволокут нас расстреливать и поставят к одной стенке. Я вас увижу, вы — меня».
Яковлев, конечно, шутит, но Коротич относится к такой угрозе всерьез. Незадолго до этого он получил стипендию в Колумбийском университете в Нью-Йорке, так что у него есть запасной аэродром, если его выгонят из «Огонька».
Без «Взгляда»
Отставка Шеварднадзе, конечно же, главная новость в стране. Журналисты программы «Взгляд» хотят немедленно позвать уже бывшего министра иностранных дел в прямой эфир на интервью. Глава государственного телевидения Леонид Кравченко, узнав об этом, идет советоваться с Горбачёвым. «Знаешь, Леонид, это несвоевременно, — инструктирует его генсек. — Эдуард Амвросиевич очень подвел меня. Я объяснялся с ним, убедить не смог. Не думаю, что он согласится сейчас давать интервью. У него не то настроение…»
Любимов настаивает. Если не Шеварднадзе, то в студию вполне могут прийти его ближайшие помощники из МИДа, которые уже согласны. Но Кравченко тоже не может уступить — и он отменяет эфир «Взгляда». Еще недавно это был бы невероятный скандал, вмешался бы Яковлев, пожаловался бы Горбачёву. Но где теперь этот Яковлев? Да и программа снята с эфира по личному указанию Горбачёва. Поэтому глава центрального телевидения больше не смущается. Через две недели он подпишет официальное распоряжение о закрытии программы «Взгляд». «Это лучшее, что советский медиаменеджер Леонид Кравченко сделал для медиаиндустрии. Умирать нужно в срок, без пластических операций, очистительных клизм и аппаратов искусственного дыхания» — так напишет позже один из ведущих «Взгляда» Евгений Додолев.
Несколько дней спустя журнал «Огонек» публикует скандальное интервью с бывшим ведущим и одним из создателей программы Владимиром Мукусевым. Разговор был записан еще до закрытия программы, но как раз после того, как Любимов и компания создали компанию «ВИD» втайне от своих коллег по эфиру. Интервью полно обиды и желчи. Он говорит, что «последние передачи, которые делает Любимов, — на уровне детской песочницы», что Любимов вовсе не журналист, а то, что он руководитель «Взгляда», — миф. Самую популярную тройку ведущих Любимов — Листьев — Захаров называет «Трус — Балбес — Бывалый» — это клички главных героев комедий Леонида Гайдая.
После этой публикации среди ведущих происходит окончательная размолвка — впрочем, «Взгляда» все равно больше нет в эфире.
Влад Листьев продолжает вести свое суперпопулярное «Поле чудес» и зарабатывать на рекламе. Он становится настолько богат, что перестает понимать ценность денег. В телецентре будут рассказывать сплетню: собираясь купить жене цветы, он однажды купил весь цветочный киоск. «Причем не один раз, а дважды, — уточняет жена Листьева Альбина. — Правда, цветочки были совсем дешевые — мелкие хризантемы».
Мукусев уезжает в Сибирь и пытается создать новую программу, аналог «Взгляда», на новосибирском кабельном телевидении, а Любимов отправляется с концертным туром по стране: проводит творческие встречи с поклонниками, раздает автографы, купается в лучах славы, которая все еще не меркнет, хотя его уже и не показывают по телевизору.
Вагоны с дефицитом
Съезд продолжается и идет строго по плану, прописанному Лукьяновым и его командой, как по нотам. Депутаты утверждают реформу государственного управления, предложенную Горбачёвым. Президентский совет упраздняется: Яковлев и Шаталин оказываются безработными. Вместо него создан Совет безопасности — теперь ближний круг президента будут составлять силовые министры.
«Надо идти машину из Академии наук заказывать, — смеется Примаков. — Из президентского совета уже не подадут».
Съезд решает, что в марте нужно провести референдум о сохранении Советского Союза как «обновленной федерации равноправных суверенных республик». Это идея Лукьянова, он планирует таким образом снять с повестки дня вопрос о распаде.
Следом депутаты утверждает идею Горбачёва подчинить ему Кабинет министров. 25 декабря Николая Рыжкова на скорой доставляют в больницу: у него инфаркт. И только в этот момент Горбачёв решает отправить правительство во главе с Рыжковым в отставку.
«Можно создать другой Совет Министров, но где вы возьмете другой народ?» — так реагирует, как рассказывают, Рыжков, узнав о своей отставке. Удивительное самомнение для бесспорно незлого и порядочного, но некомпетентного человека, который так долго держался за свое кресло и так успешно препятствовал проведению каких-либо реформ просто потому, что он их не понимал, а в довершение всего обвинил во всем произошедшем народ.
Вскоре после отставки Рыжков будет рассказывать что
