Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

«А мог бы!» — с упреком отвечает Параджанов. 

Он вскоре отправляется домой в Тбилиси — и к нему в гости приезжает давний друг Андрей Тарковский. Как обычно, Параджанов устраивает для него безумные застолья, постоянные розыгрыши и мистификации. Однажды за ужином в доме друзей он заявляет: «Ты, Андрей, конечно, талантливый режиссер, очень талантливый, но… не гений!» 

Лицо Тарковского вытягивается от удивления. «А потому, что ты не пидарас и никогда не сидел в тюрьме!» — подмигивает Параджанов.

Тарковский не рассказывает другу, что приехал попрощаться. Он давно вынашивает идею перебраться в Италию, он измотан цензурой и давлением чиновников, устал от интриг. Перед отъездом он дарит Параджанову свой перстень с изумрудом: «Ведь он не работает, может быть, продаст. Сережа был очень тронут, сказал, что будет беречь подарок», — напишет Тарковский в дневнике.

Через полтора месяца, в начале февраля 1982 года, Параджанова вдруг арестовывают. Обвинение совсем безумное: якобы четыре года назад он дал взятку за поступление племянника в университет. И тут же намекают, что дело можно замять — за небольшую сумму. Наивный Параджанов бросается по знакомым, берет у сестры 500 рублей и пытается их отдать — и вот тут-то его и берут с поличным. В тот же день в его доме всё переворачивают вверх дном — милиционеры ищут мифические драгоценности папы римского.

Суд над Параджановым длится почти год. За него опять ходатайствуют все мировые знаменитости. Поэтесса Белла Ахмадулина знает, что первый секретарь компартии Грузии Шеварднадзе любит ее стихи, и пишет ему проникновенное письмо. Она понимает, что советская судебная машина не может оправдать, но умоляет дать Параджанову условный срок. 

И это работает: ему дают пять лет условно и отпускают в зале суда. А Параджанов поначалу даже отказывается выходить на свободу — говорит, что его ждут сокамерники, он должен передать им посылки, которые ему принесли в суд, он не может их подвести.

Рок-клуб и КГБ

В конце 1980-х Борис Гребенщиков напишет песню, в которой назовет своих товарищей-музыкантов «поколением дворников и сторожей». Ситуация, в которой оказался Гребенщиков, в те времена скорее норма: заработать большие деньги в СССР невозможно. Еще сложнее найти, на что их потратить. Многие молодые люди живут как бы в параллельном, собственном мире, который имеет мало общего с реальностью советских граждан. Они ненадолго выныривают из собственного андеграунда, чтобы создать видимость, что где-то трудятся (Гребенщиков и Науменко работают сторожами), но большую часть жизни они с друзьями и семьями проводят во внутренней эмиграции. Они мечтают играть для публики, но совершенно освободиться от советской действительности подпольные музыканты не могут. Хотя поклонников их творчества становится все больше: кассеты с их песнями передают из рук в руки и перезаписывают друг у друга. 

Еще с конца 1970-х любители подпольной рок-музыки в Ленинграде ходят к разным чиновникам с просьбой разрешить любительским группам время от времени собираться и играть для друзей. Гребенщиков вспоминает, что однажды он тоже идет на подобную встречу в городской комитет комсомола, и ответственный чиновник заводит такой разговор: «Понятно, чего вы добиваетесь. Вы этого никогда в жизни не получите. Борис, ты мне вот что объясни. Вот у тебя голоса нет, музыки нет, почему тебя слушают?» Гребенщиков делает вывод: «То есть он слышал наши песни и знал и то, что мы поем, и то, что у нас много поклонников». В этот раз ответ тоже отрицательный, но в следующий раз настойчивым молодым рокерам уступают. По легенде, в январе 1981 года директор Ленинградского межсоюзного дома самодеятельного творчества (ЛМДСТ) на улице Рубинштейна Анна Иванова произносит фразу: «Ну ладно, если меня уволят с работы, у меня есть муж — он меня прокормит». И разрешает рокерам собираться — предоставляет им постоянную площадку для репетиций и выступлений. 

На самом деле создание рок-клуба, конечно, не индивидуальный авантюризм Анны Ивановой — все сделано с одобрения КГБ. Ленинградские чекисты полагают, что им станет проще контролировать настроения молодежи, если она будет собираться и петь свои песни не подпольно, а организованно. 

Такой ход — часть общего плана, и придумал его генерал Филипп Бобков, один из руководителей КГБ СССР. По должности именно Бобков курирует культуру — и, соответственно, борется с идеологическими врагами и инакомыслящими. Метод Бобкова — «задушить в объятьях». Он давно старается дружить с музыкантами и художниками, убеждает их, что они у него в долгу и многим ему обязаны: только благодаря покровительству КГБ им позволено выступать и творить. В 1981 году Бобков и его подчиненные решают использовать такой метод и с рок-музыкой: все равно молодежь подпольно слушает западных исполнителей вроде The Beatles, Queen, Led Zeppelin, Deep Purple или Pink Floyd, и все больше молодых людей в СССР собирают любительские группы и начинают подражать западным кумирам. Лучше держать их под контролем и создавать иллюзию помощи и сотрудничества.

Вскоре всем рок-музыкантам приходится познакомиться с КГБ. Гребенщиков вспоминает, что однажды после репетиции директриса рок-клуба просит его пройти в маленькую комнатку за ее приемной, где сидят люди в штатском. Это офицеры КГБ, они с порога предлагают Гребенщикову подписать бумагу о согласии сотрудничать с органами: «Им всегда нужна была бумага, чтобы потом при случае этой бумагой пользоваться». 

Гребенщиков уверяет, что не помнит, подписал ли он что-то, но ему кажется, будто он тогда сбил чекистов с толку. 

— Вы понимаете, кто мы? — так начинает разговор офицер КГБ, по словам Гребенщикова.

— Конечно, я понимаю, кто вы такие. А вы понимаете, что мы с вами делаем одно и то же дело? — отвечает музыкант.

— В каком смысле? — удивляются чекисты.

— Попробуйте узнать историю моей семьи, — объясняет лидер группы «Аквариум». — Фамилия Гребенщиков ничего вам не говорит? Никогда не слышали ее? Вы в архивы свои не залезали?

Гребенщиков говорит, что его дед был завхозом советских спецслужб еще в 1930-е, когда они назывались ОГПУ, а потом — НКВД, работал бок о бок с печально известными организаторами сталинских репрессий Генрихом Ягодой и Лаврентием Берией. Гребенщиков излагает эту историю офицерам КГБ, чем их очаровывает. Он считает, что у него не было другого выхода — таковы были обстоятельства: «Если мы хотим играть, значит, нужно идти через них, а если нужно идти через них, значит, нужно найти общий язык».

Эта встреча с чекистами оказывается первой, но далеко не последней. После создания рок-клуба такие свидания становятся регулярными. Гребенщиков описывает их так: примерно раз в два месяца куратор вызывает его на конспиративную квартиру — это всегда жилища обычных горожан, которые сотрудничают с КГБ и предоставляют свои дома для их нужд. Иногда куратор меняется, но у всех неизменно одинаковые инициалы — «В. В.»: «Это мог быть Владимир Викторович, а мог и Вадим Васильевич».

Рискованный спутник

Владимир Владимирович Путин — человек с именем и отчеством, как будто нарочно выдуманными, чтобы работать в КГБ, — к этому моменту уже вовсю готовится к переходу во внешнюю разведку. Правда, он ото всех скрывает место своей службы.