Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь
В Ярославле Гребенщиков и Курёхин не встречаются, зато их знакомство происходит в Ленинграде сразу после фестиваля. «Аквариум» собирается в студии для работы над новым альбомом, и вдруг там появляется молодой человек, который задает Гребенщикову вопрос: «Слушай, Боб, где ты нашел этих ребят? Их необходимо разогнать. Давай я все сыграю сам». Это и есть Курёхин.
Курёхин и Гребенщиков немедленно сходятся. Они записывают альбом «Треугольник», с которого и начинается слава «Аквариума». Но дело не только в музыке. «Сергей был единственным из моих знакомых, который, грубо говоря, читал книги. Больше говорить об этом мне было не с кем, — рассказывает Гребенщиков. — Когда мы встречались, нам было по поводу чего экспериментировать. У нас обоих был материал. Он знал что-то, чего не знал я. Я знал что-то, чего не знал он. Мы дополняли друг друга».
Курёхин и Гребенщиков обсуждают, какие мифы должны создавать артисты, какие интервью они должны давать. Они еще не стали звездами и, в общем, не имеют шансов стать ими в СССР, но уже как бы в шутку к этому готовятся и всерьез дискутируют, как надо себя вести, когда на них упадет слава.
Как раз в это время в Лондоне выходит «Ways of Freedom». Фейгин на всякий случай выпускает пластинку с дисклеймером: «Сергей Курёхин не несет никакой ответственности за публикацию этих записей». Альбом издан очень маленьким тиражом, но рецензии на него появляются по всему миру, в том числе в The New York Times и The Guardian. Курёхин становится единственным ленинградским андеграундным исполнителем, у которого вышел виниловый диск на Западе. Вскоре у него и правда начинают брать интервью — не официальные советские СМИ, конечно. И он на полном серьезе рассказывает, что они с Гребенщиковым собирают ансамбль эльфов. Это сложная работа, которая займет несколько веков.
Примерно в то же время БГ впервые слышит, как поет под гитару юный 18-летний кореец Витя Цой. С первого раза его песня со словами «Мои друзья всегда идут по жизни маршем, и остановки только у пивных ларьков» не производит на старших товарищей никакого впечатления.
«Будьте моим фюрером»
Молодые люди в Советском Союзе находят разные способы борьбы с безнадегой советской реальности. Ленинградские рокеры пьют и играют на гитарах, игнорируя советскую действительность. Диссиденты читают запрещенные самиздатовские книги и слушают вражеские голоса. Русские националисты тоже пьют и при этом стремятся уехать подальше в глубинку. Но есть еще одна радикальная группа молодых людей — они всё считают абсурдом и бессмыслицей и находят убежище в мистике, эзотерике, черной магии и оккультизме.
Как раз в такую группу стремится ровесник Цоя, 18-летний Саша Дугин. Он студент первого курса Московского авиационного института. Он тоже играет на гитаре, но его интересы выходят далеко за пределы музыкального творчества.
В 1980 году он встречает философа Гейдара Джемаля и обращается к нему так: «Я — фашист, я вижу в вас фюрера. Я хочу следовать за вами. Мы будем всех вешать». Джемаль так описывает внешность Дугина в этот момент: «Молодой человек, очень толстый, сравнительно высокого роста, килограммов 120–125 весу, в майке, с бритой головой. Голубые безумные глаза, как у палача в «Епифанских шлюзах». И одет он кроме майки в солдатские шаровары и шлепанцы на босу ногу, а шаровары подвязаны завязками. Я понял, что это такой хипстерский прикол, что человек как бы бросает вызов общепринятому».
Дугин хочет примкнуть к Джемалю, потому что тот входит в так называемый южинский кружок — мистическое подполье, участники которого вдохновляются эзотерическим нацизмом, каббалой, черной магией, учением стоиков, средневековой алхимией и оккультизмом. Интеллектуальные беседы сопровождаются употреблением алкоголя и перемежаются обильным сексом.
Джемаль не отталкивает юношу, а, наоборот, дает ему совет: учить иностранные языки, в первую очередь французский, чтобы читать европейских традиционалистов, эзотериков и ультраправых мыслителей. К удивлению Джемаля, уже через несколько месяцев Саша начинает писать статьи на французском, путая, правда, артикли мужского и женского рода.
Легендарный южинский кружок, куда так стремится юный Дугин, возник еще в 60-е годы в квартире писателя Юрия Мамлеева, которая находилась в центре Москвы, недалеко от Пушкинской площади, в Южинском переулке. Именно Мамлеев задал философское настроение. «В качестве символа южинского полета можно представить ситуацию, когда, например, читают стихи Блока в каком-то предсмертном бреду. Но при всей «тяжести» и «угрюмости» нашего полета… мы творили, пили пиво, вино, водку и влюблялись бесконечно, потому что женщины, окружающие нас, были очень интересными и загадочными, — так описывает кружок Мамлеев. — Это была полнота жизни. Но это была полнота крови на обнаженном лезвии».
До возникновения мамлеевского богемного общества весь советский андеграунд делился на два главных течения: либеральное и националистическое. Либералы фокусировались на правах человека и религиозных свободах. Националисты концентрировались на сохранении национального наследия, правда, кто-то любил дореволюционную Русь, а кто-то ностальгировал по Сталину. Движение националистов зачастую находило сочувствие в госструктурах и в партии. Но с 60-х возникли и те, кто не хотел присоединяться ни к одной из групп — ни к западникам, ни к почвенникам, — их странным идеологом и стал Юрий Мамлеев.
В его системе экстремальные переживания необходимы для того, чтобы преодолеть заурядность повседневной жизни. Именно они открывают доступ к метафизической реальности и приводят человека в состояние внутренней логики, обнажая фундаментальную абсурдность человеческого состояния. Мамлеева сравнивали с Достоевским и Кафкой, а еще современники в обиходе называли последователей Мамлеева «сатанистами».
Еще в 1966 году Мамлеев написал роман «Шатуны», полный описаний бессмысленных убийств и изнасилований, его герои в обычном мире считались бы садомазохистами и психопатами, но Мамлеев создает свой, чудовищный мир, где все это — норма. Один стремится «овладеть женщиной во время ее гибели» (и убивает, специально стараясь кончить ровно в тот момент, когда она умрет), другой убивает членом собственных нерожденных детей во чреве матери, третий кастрирует самого себя, четвертая питается кровью живых кошек (и это еще не самые ужасные детали). При этом среди героев «Шатунов» есть и так называемые метафизические — это одержимые смертью московские интеллектуалы, в которых явно угадываются участники южинского кружка.
Странным образом именно Мамлеев, отрицающий общественную, рациональную сторону жизни, превращающий весь мир в омерзительную фантасмагорию, становится отцом-основателем будущей новой русской литературы, а заодно и пророком постсоветской жизни. Через его кружок проходят очень многие знаменитые писатели постсоветской России, включая Владимира Сорокина, Виктора Пелевина, Виктора Ерофеева и Александра Проханова. Именно маргинальная философия Мамлеева, игнорирующая жизнь, но увлеченная сексом и смертью, задаст моду в русской словесности на несколько десятилетий.
Сам основатель инфернального кружка, конечно, не может публиковать свои произведения кроме как в самиздате, поэтому в 1974-м, следом за Солженицыным, Галичем, Ростроповичем, получает возможность уехать на Запад. Но южинский кружок на этом не заканчивается — наоборот, разрастается, просто новыми предводителями становятся писатели Евгений Головин и Гейдар Джемаль. Более того, Головин формирует новую жестко
