Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

В политбюро многие не понимают, зачем освобождать врагов, и громче всех возражает Громыко. И тем не менее Горбачёв настаивает на том, чтобы отправить за границу нескольких человек из списка Сахарова, и их меняют на арестованных на Западе советских шпионов. То есть никого из них не милуют и не оправдывают, всех выдворяют из страны как предателей. Один из них — Анатолий (Натан) Щаранский — позднее станет вице-премьером правительства Израиля.

Как будет вспоминать Александр Яковлев, любая критика Запада воспринимается в политбюро в штыки — как клевета, которой надо дать отпор: «Чем больше было нажима, тем резче была наша реакция. Ах так! Хотите заставить нас? Да мы вам!»

Тем не менее бытового антиамериканизма в СССР становится все меньше. В середине 1980-х на телевидении появляется новый формат: телемосты, ток-шоу с участием советских и американских зрителей. Ведут их популярный уже американский ведущий Фил Донахью и советский пропагандист Владимир Познер.

В конце 1980-х Донахью — американская легенда. Он фактически изобрел жанр ток-шоу, он многократно совершал революции в сознании американцев. Например, он еще в 1968 году впервые взял интервью в телеэфире у открытого гея, чем шокировал консервативную аудиторию, но способствовал нормализации этого вопроса.

Познер же никому не известен в СССР. Зато в предыдущее десятилетие он регулярно появлялся на американском телевидении как постоянный толкователь позиции СССР. Например, в 1979 году объяснял, почему СССР ввел войска в Афганистан, а в 1983-м оправдывал советских военных, сбивших южнокорейский боинг. У Познера свободный разговорный английский — дело в том, что детство он провел в США, так как его отец был американским гражданином и советским агентом, а в 1950-е, в разгар маккартизма, переехал в СССР. Теперь, в 1980-е, Познер превращается в агента перемен: он пропагандирует более лояльное отношение ко вчерашнему идеологическому врагу — США.

Самый легендарный из всех телемостов, который проводят Донахью и Познер, происходит 28 июня 1986 года. Это разговор женщин, сидящих в студиях в Ленинграде и Бостоне. В какой-то момент пожилая участница с американской стороны со смехом задает вопрос: «У нас в телерекламе все крутится вокруг секса. Есть ли у вас такая телереклама?» «Секса у нас нет, и мы категорически против этого», — твердо отвечает советская женщина Людмила Иванова. Студия хохочет, какая-то другая зрительница выкрикивает: «Секс у нас есть, у нас нет рекламы!» «Это ошибка», — добавляет Познер.

Именно фраза «секса нет» становится крылатой, потому что она символизирует очень многое в жизни советских граждан. Во-первых, потому, что государство считает себя вправе контролировать личную жизнь людей. Партия действительно играет роль церкви: она порицает разводы и супружеские измены. Любой гражданин или гражданка может пожаловаться в партийную организацию на проблемы в семье — и партия примет меры. Все знают, что за отношения вне брака можно поплатиться карьерой. Это не значит, что граждане СССР не занимаются сексом. Просто они привыкли к тому, что секс — это что-то абсолютно табуированное.

Еще строже обстоит дело с искусством: демонстрация обнаженных людей, намеки на сексуальные отношения — все это строго дозировано. Даже поцелуи в советском кино — и то редкость. Классическая история брежневских времен: маршал Устинов увидел в одном из журналов репродукцию картины, на которой была изображена голая женщина. Как ему ни объясняли, что это классика и оригинал висит в Третьяковской галерее, он твердил: «Это порнография!» В итоге по его настоянию главного редактора журнала уволили.

Глупая фраза «Секса у нас нет!» вызывает такой восторг аудитории, потому что она очень ярко символизирует советскую пропаганду, которая обычно отрицает очевидное, является образцом ханжества, в нее никто не верит, и даже просто слушать ее зачастую стыдно.

Красная волна

Весь 1986 год Джоанна Филдс ездит туда-сюда между Лос-Анджелесом и Ленинградом, но не только потому, что она влюбилась в Юру, гитариста группы «Кино», не только потому, что ей нравится русский рок и ей весело с новыми советскими друзьями-музыкантами. Она еще в ноябре 1985-го придумала грандиозный проект: выпустить в Америке пластинку с записями лучших андеграундных групп из СССР. Она понимает, что никто из американцев не представляет себе, что в России существует рок-музыка, что Советский Союз — это не только ядерные бомбы и престарелые коммунистические вожди, это еще и молодые талантливые рок-звезды. «Я почти не сомневаюсь, что смогу договориться с какой-нибудь фирмой. Я просто чувствую необходимость передать ваше вдохновение остальному миру», — уговаривает она Гребенщикова. Впрочем, долго убеждать никого не приходится, и все соглашаются на авантюру.

Джоанна понимает, что у Гребенщикова, Цоя и остальных могут быть большие проблемы, если пластинка выйдет в Америке, поэтому сразу предлагает: «В случае чего валите всё на меня» — якобы она вывезла записи втайне, не посоветовавшись с музыкантами.

Они несколько месяцев готовят треки, снимают клипы и фотографии для оформления диска. Кроме «Аквариума» и «Кино», Джоанна выбирает для пластинки еще две группы: «Странные игры» и «Алису».

Они договариваются об условных обозначениях, которые используют при телефонных разговорах, чтобы прослушивающие их агенты КГБ ни о чем не догадались. Гребенщиков фигурирует под кодовым именем Джаггер, а сама Джоанна придумывает себе псевдоним Стингрей, то есть «электрический скат» — именно под этой фамилией она войдет в историю российской культуры.

Довольно скоро путешествующая туда-сюда под видом туристки 25-летняя американка привлекает к себе внимание спецслужб. КГБ начинает все тщательнее допрашивать Гребенщикова и его друзей об их отношениях с Джоанной. Она предлагает лично прийти на допрос и все объяснить. В КГБ поначалу отказываются. «Ты их напугала», — говорит ей Гребенщиков, который выполняет функцию посредника.

Но в следующий ее приезд БГ сообщает, что два профессора социологии хотели бы взять у нее интервью о жизни в СССР. Борис делает такое странное лицо, что Джоанна сразу понимает: это никакие не профессора, а офицеры спецслужб. И отправляется на встречу.

Она происходит в одном из номеров гостиницы «Европейская». Стол ломится от закусок, Джоанна очень удивляется, ведь она привыкла, что все ее русские друзья очень бедны и ведут скромный образ жизни. «Мне показалось, что я попала на съемочную площадку фильма о царских временах».

«Встречались ли вы в Штатах с другими иммигрантами из России? — допрашивает ее «профессор». — Кто-нибудь пытался вступить с вами в контакт? Еще кто-нибудь в Штатах расспрашивал вас о ваших поездках в Россию?» Она отвечает, что хочет всем только добра и занимается «музыкальной дипломатией» ради взаимопонимания между народами.

А в Америке в это же самое время интерес к Джоанне проявляет ФБР — подозревает, что она завербована и стала советской шпионкой. «Мне лестен ваш интерес ко мне, но я езжу в Россию ради русского рока, — объясняет она уже агенту ФБР. — На самом деле я издаю здесь, в Америке, альбом с записями русских музыкантов — хочу помочь нам всем лучше понимать русских».

Но ей, конечно, не верят. «Теоретически нельзя исключить возможность того, что Филдс уже сотрудничает с советскими властями, — так будет написано в ее досье, которое она прочитает много лет спустя. — У нее самой нет доступа к секретным