Пробуждение - Михаил Алексеевич Ланцов

Часть 2

Глава 4

1452, апрель, 29. Эдирне

Халил-паша взглянул на Георгия Бранковича и вежливо улыбнулся. Деспот Сербии был гостем ожидаемым, но не сказать, чтобы особенно приятным, однако вида не подал и произнес:

— Всегда рад вас видеть в своем доме…

После чего завязалась словесная вязь, типичная для подобного рода встреч. Пустая. Вежливая. Но ради подобного не приходят, поэтому, утомившись, Халил-паша все же поинтересовался:

— Вы так тревожитесь по поводу этого самозванца? Или вас что-то иное привело ко мне?

— Орхан, нет, он едва ли представляет настоящую угрозу для нашего законного правителя. — произнес излишне порывисто Георгий. — А вот Константин… это ходячая катастрофа.

— И что же заставляет вас так думать?

— Он стал правителем ошметков Римской империи три года назад. На месяц-другой может быть больше. И…

— Вы тоже хотите рассказать мне о том, как усилилась оборона Константинополя? — улыбнулся великий визирь.

— Усилилась⁈ О! Нет! Она не укрепилась. Она… посудите сами, у него пять сотен палатинов — все в латах. У каждого перстень со знакомы «омеги». Очень странные. Очень. Поговаривают, что они даже заколдованы или одержимы.

— Врут. — пренебрежительно фыркнул великий визирь, но не слишком уж и уверенно.

— Кто знает? — продолжил Браноквич. — От него всякого можно ожидать. Сверху того — войско личное, которое он называет легионом. Две с половиной тысяч воинов в доспехах. Часть малая в латах, остальные в чешуе. Мои люди их видели. Сообща — это очень крепкая кованая рать. Очень.

— Когда у тебя в десять-пятнадцать раз больше воинов, это выглядит не так страшно, — вежливо возразил Халил-паша.

— В самом городе три тысячи ополчения. Легкие доспехи, щиты, копья и пращи. Это дико, конечно, но три тысячи пращников — это три тысячи пращников. Тем более что они не сами по себе, а поддерживают ополчение владетельных домов, в котором тысяча двести латников и почти три тысячи арбалетчиков. Да, их уровень выучки и снаряжения спорен, но… совокупно — это весьма и весьма серьезные силы! Только подумайте!

— Мне о них известно, — спокойно кивнул великий визирь.

— А Морея? Там ведь совокупно тысячи две-три войска есть. Не наемного.

— Вы хотите напугать меня? — скривился Халил-паша. — Убедить броситься отговариваться нашего султана?

— Нет! Что вы? Нет! Я хочу предложить свою помощь. Константин за столь недолгое время слишком укрепился. Еще немного и…

— И что?

— В Сербии начались разговоры о том, что Константин был бы лучшим деспотом, чем я.

— Как интересно… — нервно дернув щекой, произнес Халил-паша, в остальном выражая спокойствие.

— Он же по женской крови из Неманичей, природных рексов Сербии.

— И что?

— Юридически у нас с ним равные права на престол Сербии. Это не говорит ни о чем, но если он победит…

— А вы думаете, что он сможет?

— Честно?

— А до того вы мне лгали?

— Нет! Конечно, нет! Просто… У меня очень дурное предчувствие. Все происходящее выглядит каким-то одним сплошным спектаклем. Который ставит Константин, а мы в нем актеры. Невольные. И как мне кажется, закончится все это очень скверно.

— Так этот Иблис и вас сумел запугать да смутить! — откровенно развеселился великий визирь.

— Мне совсем не до смеха уважаемый Халил-паша. В Сербии еще совсем недавно монахи чуть ли не анафему возводили на того, кто упоминал Константина. Сейчас же — сказывают о нем, как о надежде для всего христианского люда. В церквях его стали поминать. Даже в монастырских. Бояре же… они шепчутся. Порой так громко, что мне приходится делать вид, что я не слышу.

— И о чем же?

— Они пересказывают легенду о Золотом драконе и обсуждают события в Пелопоннесе и Константинополе. Вам известно, что из Мореи буквально вышвырнули венецианцев? И наведя порядок в налогах, сумели добиться не только приличных сборов, но и благодати. И архонты, и селяне довольны. Представляете?

— Да, я слышал про этот парадокс. Крестьяне стали меньше платить, а архонты больше получать и все довольны.

— А генуэзцы возят его товары в Константинополь. Хотя… порой я не уверен, кто передо мной: генуэзец или римлянин. Константин ведь наиболее ценные для него рода итальянцев перетягивает в состояние римских нобилей и вплетает в дела так, что… — Бранкович махнул рукой.

— Завидуете?

— Завидую.

— Я тоже, — тяжело вздохнул Халил-паша. — Но мы скованы исламом. Итальянцы никак не желают его принимать. А этот хитрец не стал рвать унию, он ее выхолостил. Однако теперь раскола юридически нет, что не принуждает итальянцев ни к чему неловкому.

— Именно… именно… Я боюсь. Очень боюсь, что этот мерзавец сумеет не просто отбить осаду, но и учудить нечто большее. Он может. От него я жду чего угодно. Вы ведь слышали, что про него стали говорить в Венеции?

— Что же? — словно бы нехотя поинтересовался великий визирь.

— Глупо интриговать против золотого дракона. Только умрешь уставшим.

— Вот прямо так?

— Дословно.

— Каков… — покачал Халил-паша головой, а потом максимально патетично произнес: — Крепитесь и молитесь за победу нашего Повелителя.

— Собственно по этому делу я и пришел. Мне собирать войска? Выступать?

— Нет. Не дразните своих бояр и монахов лишний раз. Это будет долгая осада… возможно, очень долгая и сложная. Лишние люди там не нужны. Казну надорвем.

— А я? Что мне делать?

— Просто готовься. Если что-то пойдет не так, то твои люди очень потребуются.

— Если что-то пойдет не так, то я не уверен, что они согласятся воевать под вашими знаменами. Я бы хотел самые горячие головы отправить на осаду прямо сейчас.

— Ну что же… разумно. Я поговорю с повелителем и сообщу о его решении…

* * *

Тем временем император стоял на стене Феодосия и наблюдал за тем, как к городу подходят первые войска османов.

Без объявления войны.

Просто так.

Впрочем, открытых боевых действий пока не начиналось. Более того, даже не шел перехват людей, что выходили из ворот, удаленных от места будущего лагеря.

— Он не может взять и просто так осадить нас.