Новгородец - Георгий Георгиевич Смородинский

Пленный бандит назвал его проводником, но на хрена нужно было провожать тех, что родились и выросли в этих лесах? Тогда почему «проводник»? Кого и куда он должен был провести? И главное, сука, зачем⁈

Так и не найдя ответа на этот вопрос, я вздохнул, обвёл взглядом реку и увидел просвет в стене деревьев, растущих по правому берегу. Удоха здесь делала резкий поворот и образовывала полукруглую заводь: широкую, метров пятьдесят в поперечнике, с гладкой, почти неподвижной водой. Очевидно, это и была та самая отмель, о которой говорил Тихомир.

Леса там не росло. Берег был обычный — пологий, поросший травой, с ивняком и редкими кустами черемухи по краям заводи. Из воды тут и там торчали коряги — темные, облезлые остатки деревьев, которые когда-то залила поворачивающая река. Между ними плавали сухие ветки и листья. На берегу тоже хватало принесенного мусора, и в целом это место напоминало помойку, куда река выбрасывала все, что не хотела уносить дальше.

До края деревьев оставалось плыть еще метров тридцать, и я, немного поработав веслом, изменил курс своего деревянного судна. Возмущенно заскрипев, плот поплыл в сторону заводи, в этот момент тишину над рекой нарушил дробный костяной стук. Этот звук доносился со стороны ящиков, и поначалу я не понял, что там такое стучит. Пригляделся и… выдохнул… Мертвый колдун мелко дрожал и клацал своими зубами.

В первые мгновения я так охренел, что не смог даже выругаться. Настолько это выглядело жутко и одновременно комично. Мертвый голый мужик лежит на бревнах и, пялясь в звездное небо, выбивает зубами чечетку. Какая-то гребаная комедия… Меньше часа назад подох, и уже надоело лежать…

Любой нормальный человек на моем месте, наверное, испугался бы, но я даже обрадовался. Ведь чем быстрее он встанет, тем быстрее исчезнет проблема. Потому что, подохнув во второй раз, он уже не поднимется.

Бросив рулевое весло, я подобрал с пола рогатину и направился к трупу. Остановившись в трёх метрах, с сомнением его оглядел и стал ждать дальнейшего развития ситуации.

Велеслава говорила, что оживший мертвец с пробитой головой второй раз уже не поднимется, но как понять: ожил он или только еще собирается? А то снесешь ему башку раньше времени, а он поднимется безголовый, и что ему тогда отрубать? Непонятки на каждом углу, поэтому лучше подождать, когда он встанет на ноги.

Трофейная рогатина была на полметра короче кавалерийского копья, но весила заметно больше. Очень серьезное оружие для пешего боя. Широкий наконечник в длину был никак не меньше тридцати пяти сантиметров. Грани заточены так, что им можно не только колоть, но и рубить. Крестовина широкая, древко удобно лежало в руках, и не просто так предки с таким копьем ходили на кабанов и медведей.

Хотя, какие, на хрен, предки? Я и сам уже среди них. Только на медведей не ходил и пока что не собираюсь. Медведи мне ничего плохого не сделали.

Покойник продолжал монотонно стучать зубами. С тем же темпом — один раз в три-четыре секунды. Поначалу это казалось забавным, но через пару минут начало утомлять. Плот уже подплывал к заводи, и этого типа стоило поторопить. Не найдя ничего лучше, я решил потыкать его рогатиной, но эта инициатива не пригодилась.

Очевидно, почувствовав, что к нему сейчас будут применены меры физического воздействия, труп принял сидячее положение. Одновременно с этим в глазах мертвого колдуна загорелись багровые искры. Он поднял на меня взгляд и прошипел:

— Сейчас… ты подохнешь, щенок…

Слова прозвучали у меня в голове. Так, словно я слышал их через гарнитуру. Голос отличался от того, что был у этого урода при жизни. Впрочем, я могу ошибаться. Мы ведь с ним особо не разговаривали.

Видя, что я не собираюсь с ним говорить, мертвый резко ушел вбок и попытался вскочить на ноги, но никто ему этого не позволил. Копье уже было занесено — мне оставалось только сделать шаг и ударить.

Тяжелый железный наконечник с чавкающим звуком зашел колдуну под ухо и, пробив шею, практически начисто снес ему голову. Острие воткнулось в стенку и пригвоздило мертвого к доске. Тот дёрнулся, попытался сорваться с копья, но рухнул на бревна и засучил ногами по дереву. В голове прозвучало затухающее проклятие, а секунд через двадцать все закончилось. Глаза отрекшегося остекленели, багровый огонь в них погас, душа отправилась в Навь.

Вырвав из раны копье, я ногой перевернул тело на спину и с сомнением его оглядел. Наверное, стоило выкинуть этого урода за борт, но мне было лень это делать. Да и не хотелось отравлять воду в реке. Переложив оружие в левую руку, я оглядел берег, и уже собирался возвращаться к веслу, когда заметил здоровенный тёмный плавник.

Какая-то непонятная тварь быстро плыла к плоту, и нас с ней разделяло всего метров пятьдесят. Судя по размерам плавника, чудовище было огромным, и знакомиться с ним у меня не было никакого желания

Вот что думает человек, когда он видит такое? Ночью, стоя на плоту, в сорока метрах от берега… Не знаю, но лично у меня кроме мата в голове ничего не возникло.

В первые мгновения я натурально впал в ступор, но продлилось оно недолго. Буквально пару секунд, а потом отпустило.

Сообразив, кто конкретно заявился ко мне в гости, я быстро прошел в середину плота и приготовился к атаке чудовища.

Все маски, что называется, сброшены. Теперь ясно, чьим проводником был убитый колдун. Непонятно, куда он собирался проводить демона, и как во всем этом замешан епископ из Дерпта, но сейчас это неважно. Думать нужно о том, как пережить встречу с чудовищем.

Страха не было — только вселенская досада и злость. До берега оставалось всего метров тридцать, но мне туда уже не доплыть. Кольчугу и шлем снять не успею, рогатина в бою не поможет, а кинжалом я не убью такого огромного монстра. Велеслава говорила, что демон похож на двуногого быка, но как он тогда плывет с такой скоростью⁈

Все это пронеслось в голове за мгновение, а в следующий миг меня обдало потоком ледяного ветра.

Так бывает, когда с сорокоградусной жары входишь под работающий кондиционер. Одновременно с этим резкая боль обожгла плечо. Воздух вокруг меня подернулся рябью так, словно кто-то сбросил настройки реальности. Плот под ногами затрясся, в лицо дохнуло резким запахом серы.

Поток накатил и схлынул, не нанеся мне никакого урона. Рябь прошла, плавник исчез, а в