Расцвет империи - Денис Старый

— Поднажмем, братцы! — негромко раздалось в темноте вдоль скамей.

Это был даже не приказ. Достаточно было вот так, по-свойски, с надрывом попросить, чтобы воины стиснули зубы, еще больше напрягли жилы и налегли на весла с такой яростной скоростью, что, даже не иди мы под чужими флагами, враг просто не успел бы опомниться. Турки физически не успели бы проснуться, протереть глаза, согнать артиллерийские расчеты к пушкам и поднять корабельные экипажи, чтобы выйти нам наперерез.

Впрочем, выходить навстречу было особо и некому. Основной турецкий флот покинул Босфор и ушел в Черное море.

И сейчас на великой геополитической доске происходил грандиозный, кровавый размен фигурами. Турки шли высаживать свой многотысячный десант на Кинбурнской косе. И, судя по всему, они без особого труда захватят хилую русскую крепость, которая там находится. Отдадут должное своему султану.

Ну а мы… А мы бьем прямо в обнаженное сердце Османской империи. Страшно и наотмашь. Вот такой Турецкий гамбит, получается.

Пять галер, под завязку груженые нашими отборными воинами и спешно оснащенные смертоносными карронадами, бесшумными тенями уже вошли в Босфор. Следом за нами шли более крупные калибры. И если бы не густая, спасительная темнота осенней ночи, да не выкрашенные в глухие черные тона борта и паруса, турки уже могли бы заметить в свои подзорные трубы три мощных русских фрегата, несущих нам убийственную огневую поддержку.

Но я твердо рассчитывал, что наша дерзкая маскировка сработает. И пока, до рези в глазах судорожно высматривая сквозь ночную мглу любое шевеление на вражеском берегу, я понимал: всё мы делаем правильно.

И вот он — исполинский султанский дворец Топкапы, мрачной громадой возвышающийся над водами Босфора. Вот грандиозные купола Святой Софии, едва проступающие на фоне светлеющего неба…

— Готовность к высадке! — вполголоса, но жестко скомандовал я.

Тут же те бойцы десанта, что не сидели на веслах и не были включены в эту изматывающую гонку со временем, мгновенно подобрались. Лязгнуло железо, зашуршала амуниция. Люди бесшумно выстроились на палубе в строгом, смертоносном порядке.

Моя головная галера плавно входила во внутренний порт Стамбула. Внезапно от пирсов навстречу нам отделились три небольшие лодки, которые и галерами-то назвать было сложно. Скорее всего, портовые патрули или ночные проверяющие таможенники. То, что они вообще не спали в этот час, уже вызывало немалое удивление.

Мы их пока не трогали. Лоханки медленно приближались, но и мы неумолимо выигрывали метр за метром, сокращая дистанцию до берега и делая вопрос успешного десанта почти решенным.

А где-то там, на суше — искренне надеюсь, что вовремя — к столице Османской империи сейчас должен был прорываться наш большой кавалерийский корпус. Действуя по древнему принципу «всё своё ношу с собой» и не обремененные тяжелыми обозами, они продвигались стремительно.

Последние сведения о местонахождении корпуса, возглавляемого Румянцевым, поступили еще тогда, когда они пересекали Шипкинский перевал. Прошли чисто, без каких-либо потрясений и стычек. Самонадеянные турки даже в страшном сне не могли помыслить о том, что русские регулярные войска способны появиться так далеко в их глубоком тылу. Да и еще в таком количестве и с такой маневренностью, что ни догнать, ни быстро собрать хоть какие-то силы, чтобы противостоять вне крепостей было невозможно.

И тут, когда передовая лодка портовой службы подобралась к борту моей галеры шагов на тридцать, турки наконец-то что-то заподозрили. На посудине вдруг тревожно засуетились, послышались гортанные крики, дозорные начали отчаянно махать руками в нашу сторону.

— Не отвлекаться! Налечь! — сквозь зубы процедил я гребцам, выигрывая каждую драгоценную секунду.

Хотя мы могли бы без особого труда в щепки разнести эти жалкие лоханки бортовым залпом, я медлил. Пока ещё над водами Босфора не прозвучало ни одного выстрела. Пока ещё великий Стамбул спал безмятежным сном, только-только готовясь встретить рассвет.

Рассвет новой истории. Либо мы все героически сложим здесь головы, а потомки назовут нас безумцами, либо эта невероятная по своей дерзости атака увенчается успехом и войдёт в мировые анналы на века.

— Бах!

Тишину ночи разорвал одинокий мушкетный выстрел с одной из турецких лодок. Патрульные уже поняли, кто перед ними, и теперь спешно разворачивались, пытаясь уйти прочь от стремительно надвигающихся галер.

— Не отвечать! Не шуметь! — приглушенно, но властно потребовал я.

Я полагал, что одиночный, беспорядочный выстрел вряд ли будет сходу расценен спящими береговыми батареями как сигнал к смертельной опасности. По крайней мере, они будут еще какое-то время сонно моргать и думать: что же означает этот звук? Не нажал ли какой-нибудь пьяный стражник случайно на спусковой крючок? Или вовсе привиделось.

— Бах! Бах! Бах!

Надежды не оправдались. Вслед за первым выстрелом гулко ударили еще несколько. Турки, понимая, что безуспешно пытаются удрать от наших боевых галер на своих лоханках, в панике начали беспорядочно палить в воздух, поднимая тревогу по всему заливу.

И только когда на берегу, прямо на территории порта, ярким и зловещим желтым пламенем вспыхнул костер — несомненно, зажженный как сигнал общей тревоги, — я понял: маскировка сброшена. Дальше таиться не имеет смысла.

— Пали! — рявкнул я.

Грохнуло. Но это был уже не жалкий мушкетный треск. С бортов наших галер ударил слаженный, сухой и безжалостный залп из нарезных штуцеров.

Двадцать секунд. Всего двадцать секунд понадобилось нашим первоклассным стрелкам. И ни одной живой души не осталось на тех турецких лодках, которые так и не успели уйти. Бойня за Стамбул началась.

Глава 17

Константинополь.

15 октября 1685 года.

Отряд Касыма высадился на лодках у пока еще турецкого берега, восточнее крепости Галата. Ничего примечательного в этом не было: многие лодки возвращались с вечерней и ночной ловли камбалы. Так что еще семь посудин, невесть откуда взявшихся в этой суете, не вызвали ни у кого недоумения. Кто их там считает в темноте?

Тем более что все бойцы Касыма были облачены в тряпье турецких рыбаков. В этих просторных бесформенных балахонах можно было спрятать много оружия, чем диверсанты умело и воспользовались. Так что под холщевыми балахонами, старыми халатами, была удобная форма русского диверсанта с жилетом со множеством карманов, с поясами с кобурами для новых револьверов, которые бойцы должны были получить в самом Константинополе.

Сбор был назначен в небольшом лесу напротив Галаты. Берег здесь был плотно застроен откровенно нищими рыбацкими лачугами, и их обитателям не было никакого