Инженер Петра Великого 15 - Виктор Гросов
А по бокам…
Там, в бурунах пены, вращались исполинские колеса. Широкие лопасти, подобные тем, что крутят жернова на мельницах, с ритмичным грохотом били по воде, вгрызаясь в речную гладь и толкая железную тушу вперед.
Первенец. «Ялик № 1». Тот самый монстр, чьи чертежи Смирнов набрасывал пару месяцев назад. Тот самый, которого «птенцы» — Нартов, Федька, Дюпре — тайком собирали в закрытых эллингах Охты, пока граф Небылицын «умирал» для мира и воскресал для дела Смирнов.
Нева, здесь особенно быстрая и злая, привыкшая ломать хребты галерам и выматывать гребцов до кровавой пены, бессильно обтекала железные борта. Пароход плевал на течение. Он полз медленно, тяжело, с натужным гулом, но с пугающей неотвратимостью. Без парусов. Без весел. Без унизительных молитв о попутном ветре.
Он шел силой огня, запертого в железное брюхо. Силой сжатого пара, толкающего поршни, вращающего валы, ломающего сопротивление стихии.
Пальцы Петра впились в камень перил. Глаза, расширенные от напряжения, слезились от ветра, но моргнуть он не мог. Перед ним, разваливая воду форштевнем, плыла лодка. Конец страха перед штилем. Конец зависимости от капризов природы.
— Слышишь? — прошептал он, не в силах оторвать взгляд от черного дыма. — Слышишь, как оно дышит? Зверь. Настоящий зверь.
Гудок повторился — низкий, басовитый рев, от которого завибрировали стекла дворца. Чайки, беспечно качавшиеся на волнах, с истошными криками шарахнулись в небо, уступая место новому, железному хозяину реки.
— Это оно, Катя. — Голос царя сорвался на хрип. — Будущее. Оно пришло. Машина заработала. Смирнов не соврал. Он опять, дьявол его раздери, не соврал!
Он резко обернулся к жене. Лицо, еще минуту назад искаженное политическими думами, теперь сияло. В глазах плясал тот самый безумный, счастливый огонь, какой горел в них двадцать лет назад, при спуске первого потешного ботика. Только теперь игрушки кончились. Теперь в его ладони лежал ключ от всех океанов мира.
— Теперь держитесь, — выдохнул он, сжимая кулак.
Глава 3
Лето 1709 г.
Свинцовая гладь Ладоги замерла в ожидании шторма, отражая нависшее небо, готовое вот-вот пролиться ледяным дождем. Пронизывающий ветер с озера забирался под промокший кафтан, однако покидать пирс я не собирался, вглядываясь в серую мглу. И ожидание окупилось.
Из-за мыса выполз жирный, стелющийся над водой шлейф антрацитового дыма. Вслед за ним доски настила отозвались дрожью на низкий гул, с каждым мгновением набиравший силу.
«Чух-чух, чух-чух…» — тяжелое дыхание прогресса, ставшее для меня роднее собственного пульса.
Наконец, показался и сам виновник торжества. «Ялик № 1».
Название звучало откровенным издевательством. Еще на этапе чертежей Нартов, скептически поджав губы, окрестил проект «корытом, возомнившим себя Ноевым ковчегом». Приближающаяся громадина лишь подтверждала меткость его слов: черный, угловатый монстр, лишенный даже намека на изящество. Вместо стремительных обводов и белоснежных парусов — плоскодонный ящик, где поверх дубовой обшивки темнели листы кованого железа. По бокам, остервенело взбивая ладожскую воду в грязно-белую пену, вращались исполинские колеса. Плицы молотили по волнам с такой яростью, что брызги долетали до самой рубки.
Вид приближающегося левиафана воскресил в памяти весенние споры с Дюпре, пропитавшие табачным дымом стены моего кабинета. Винт Архимеда, известный человечеству две тысячи лет и воспетый в чертежах Леонардо, безусловно, сулил больший КПД.
Гребному винту требуются обороты. Сотни оборотов в минуту, превращающие воду в упругую среду. Наши же паровые машины напоминали флегматичных слонов, выдавая от силы сорок-пятьдесят тактов. Насадив винт на вал напрямую, мы получили бы дорогой миксер, лениво перемешивающий озеро, пока корабль стоит на месте. Спасти ситуацию мог редуктор, повышающий обороты, тем не менее, вопрос упирался в материалы. Бронзовые шестерни сотрутся за неделю, чугун лопнет при первом же серьезном ударе волны. Сталь?
Нужная сталь у нас имелась, хоть и в катастрофически малых объемах. Весь драгоценный ресурс пожирали пружины для «Шквалов» и детали для «Бурлаков» и «Катрин». Пускать стратегический металл на гигантские шестерни было бы преступным расточительством.
Оставались старые добрые плицы. Мельничным колесам плевать на высокие обороты, они жаждут лишь крутящего момента, грубой силы, которой наши паровые машины обладали в избытке. Схема выходила примитивной и оттого прекрасной: шатун толкает кривошип, тот вращает вал, приводящий в движение колесо. Прямая передача исключала посредников, избавляя нас от ненадежных узлов. Просто и надежно. Сломанную лопасть плотник вытешет за час, погнутую спицу кузнец выправит кувалдой прямо на берегу.
Впрочем, ходовые качества этого судна отступали на второй план. Палуба «Ялика» как городской плац, была лишена мачт и путаницы такелажа. Только рубка на носу да закопченная труба посередине нарушали ровную геометрию пространства.
И там, на этом пространстве, намертво прикованный цепями к рымам, возвышался «Бурлак».
Сухопутный тягач, несущий на своем горбу установку залпового огня, смотрелся здесь чужеродным элементом, но именно в этом заключался замысел. «Горыныч» на плаву. Зачем усложнять конструкцию, встраивая орудия в корпус и изобретая поворотные башни, когда у нас уже есть готовая мобильная артиллерия? Загнав «Бурлака» по аппарели, мы мгновенно получали канонерку. При необходимости высадки десанта машина съезжает на берег, обеспечивая пехоте огневой вал. Вышел из строя? Сбросили за борт или откатили в ремонт, заменив на новый юнит.
Модульность. Принцип из будущего, прекрасно прижившийся в петровской эпохе.
«Ялик» тяжело подваливал к причалу, раздвигая воду тупым носом. Глубокая осадка выдавала груз: трюмы под завязку забиты углем и ящиками с ракетами. Перед нами был не герой морских сражений, способный гоняться за фрегатами, а трудяга войны. Его удел — тащить. Тащить баржи с десантом, тащить тонны припасов, тащить смерть к вражескому берегу с методичностью парового молота.
— Ну, как он тебе, Петр Алексеевич? — прорезал шум ветра знакомый голос.
Обернувшись, я увидел Нартова. Механик стоял рядом, вытирая промасленной ветошью черные от копоти руки. В его глазах читалась смесь гордости и тревоги.
— Тяжеловат, — констатировал я очевидное.
— Зато берет на борт роту солдат с полной выкладкой, — парировал Андрей, кивнув на судно. — И под «Бурлака» место остается. Вчера пробовали — загнали машину за пять минут, аппарель работает как часы.
— А люди?
Лицо
