"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

— Давайте без представлений. Нам обоим известно, что никаких полков у вас не осталось. Те, кто не присягнул нам, сейчас сидят по своим замкам и гадают, чью сторону выгоднее принять. В политической игре вы, как говорят купцы, потерпели крах.

Он вздрогнул, но маску безразличия сохранил.

— Я здесь, чтобы сделать вам предложение. Чисто деловое.

— Я весь во внимании, — откинулся он на спинку кресла, изображая скуку.

— Мы даем вам свободу. Полную. С эскортом из преданных вам людей. Возвращаем всю вашу казну. Уезжайте куда хотите — в Женеву, в Италию, хоть к черту на рога. Живите в роскоши, охотьтесь. Мы гарантируем вашу безопасность.

Филипп слушал, и на его лице проступало недоумение. Он ждал шантажа, угроз, торга, а получил предложение, от которого, по моей логике, мог отказаться только безумец.

— И какова цена столь неслыханной щедрости? — спросил он, и в голосе прорезался яд.

— Одна подпись, — я выложил на стол заранее подготовленный и заверенный аббатом пергамент. — Вот здесь.

Он даже не удостоил бумагу взглядом.

— Что там?

— Ваше официальное отречение. Вы публично признаете права регента Жана Кольбера на престол, основываясь на «вновь обретенных» исторических свидетельствах. И отказываетесь от всех претензий на власть. Добровольно. Во имя мира во Франции. Ставите подпись — и через час вы на свободе.

Расчет был прост: я бил по его главному инстинкту — любви к жизни и комфорту. Я предлагал ему именно то, чего он всегда желал: возможность наслаждаться богатством без груза ответственности. Да, игра в короли окончена, зато жизнь, полная удовольствий, продолжается.

Он молчал. Долго. В камине с сухим треском лопнуло полено, выбросив в комнату сноп искр. Филипп смотрел на пергамент, потом на меня, потом на де Торси, который, казалось, перестал дышать.

— Вы сохраните жизнь, богатство и титул герцога, — решил я подтолкнуть его. — Останетесь одним из богатейших людей Европы. Да, вы больше не будете играть в престолонаследие. Но, положа руку на сердце, Филипп, вы когда-нибудь этого хотели по-настоящему? Вся эта кровь, интриги, ответственность… Это ведь не для вас. Вы созданы для удовольствий. Так получите их. В обмен на один росчерк пера.

Он поднял на меня глаза. В его взгляде не было ни страха, ни сомнений — лишь чистая, незамутненная спесь. Вековая гордыня династии, помноженная на абсолютную веру в свою богоизбранность. Мой прагматичный расчет разбился вдребезги.

— Никогда, — произнес он.

— Что «никогда»?

— Я никогда не признаю его, — он брезгливо кивнул в сторону де Торси. — Этого сына торговца. Этого выскочку. Даже если он принесет мне грамоту, подписанную самим Карлом Великим.

Он поднялся. Исчез изнеженный сибарит; передо мной стоял потомок Людовика Святого.

— Вы не понимаете, генерал. Вы, варвар, выросший среди снегов. Кровь — это не чернила. Это — всё. Я — Бурбон! А в его жилах — плебейская водица. Армия, дворянство, сама земля Франции никогда не примет его. Они опомнятся. Они придут и освободят своего законного правителя. А вас, узурпаторов, разорвут на куски.

Он говорил с холодной уверенностью лунатика. Вся его трусость и истерика в Лионе — все это смыла волна родовой гордости. Он искренне верил в то, что говорил, — верил в сакральность своего происхождения так же истово, как я верил в законы механики.

— Я лучше сгнию в этой келье, — закончил он, — чем поставлю свое имя под этим фарсом. Можете пытать меня. Морить голодом. Ответ будет тот же.

Разговор зашел в тупик. Моя логика XXI века разбилась о гранитную стену феодальной спеси. Я предлагал ему жизнь, а он цеплялся за призрак власти.

— Глупец, — прошипел де Торси, выходя из оцепенения. — Ты погубишь и себя, и Францию.

— Замолчи, лакей, — бросил Филипп, даже не удостоив его взглядом. — Твое место — у моих ног. И скоро ты его снова займешь.

Я поднялся. Мы его недооценили. Думали, что перед нами обычный трус и предатель, а столкнулись с фанатиком собственной крови — явлением более сложным и опасным.

— Как угодно, Ваше Высочество, — сказал я, и в голосе моем прозвучал холод. — Сидите. Ждите своих «верных полков». Только боюсь, зима в Бургундии долгая и голодная. Можете не дождаться.

Я повернулся, чтобы уйти.

— Генерал! — окликнул он.

Я замер у двери.

— Когда англичане вышвырнут вас отсюда, передайте герцогу Мальборо, что я готов к переговорам.

Он снова сел в кресло и демонстративно уткнулся в книгу, абсолютно, непоколебимо уверенный в своем будущем триумфе.

Я вышел из кельи, чувствуя на языке омерзительный привкус. Мы не решили проблему. Мы просто заперли тигра в чулане, но он продолжал скрестись в дверь, напоминая о себе каждую минуту.

Вечером — очередное совещание. Его прервал отлетевший в сторону полог шатра. Внутрь, спотыкаясь, ввалился не человек — ком дорожной грязи, из которого торчали руки и ноги. Сделав два шага, он хрипло протянул Петру зажатый в кулаке, заляпанный сургучом пакет и беззвучно осел на утоптанную землю.

Пока полковой лекарь возился с гонцом, пытаясь влить ему в горло вина, Петр сломал печать. В наступившей тишине хруст сургуча прозвучал громче пистолетного выстрела. Царь пробежал глазами по строчкам. Раз, другой. Потом медленно поднял голову, и в его глазах застыло то, чего я не видел давно — чистое, незамутненное изумление.

Известие о пятнадцати тысячах штыков под Орлеаном, ждущих нас, взорвало шатер.

Старый де Брольи, забыв о подагре, вскочил и сгреб в объятия ближайшего швейцарского капитана, который от удивления едва не проткнул его парадным кинжалом. Кто-то опрокинул кувшин, но на багровую лужу, расползавшуюся по карте, никто даже не взглянул. Воздух вдруг стал легким, пьянящим, словно после долгой болезни отпустила лихорадка.

— Париж! На Париж! — крик, сорвавшийся с губ молодого французского лейтенанта, подхватили десятки глоток, и шатер загудел, как растревоженный улей.

Де Торси преобразился. Ссутуленные плечи расправились, ввалившиеся щеки, казалось, обрели цвет. Его палец, дрожащий от волнения, уже чертил по мокрой от вина карте победный маршрут.

— Государь, мы должны идти! Немедленно! — его голос, до этого тихий и усталый, теперь звенел сталью. — Монтескье, Ноай — они там одни! Их сметут! Из Парижа на них уже идет карательный корпус! Если мы промедлим хотя бы