Пустой II – часть 1 - Артемий Скабер

— У тебя в деревне власть была одна, — кивнул вопросительно Варис и когда я ответил, он продолжил. — Старейшина, а тут эта власть разрезана на куски, и каждый кусок не любит остальные.

В деревне власть была одна, а здесь её разрезали. Картинка стояла у меня перед глазами так чётко, как будто кто-то нарисовал её на песке палкой.

— А кто сильнее? — спросил я.

— Никто. — Варис пожал плечами. — В этом и смысл.

— Город держится не на законе. — Одр сказал это, не поворачивая головы. Голос его был тише обычного. — На страхе потерять слишком много.

Варис чуть нахмурился, но не возразил.

— Семьи жрут школы, — добавил Одр. — Школы жрут семьи. Стража следит, чтобы никто не подавился, пока дружины приносят то на чём зиждется сила.

Все немного замолкли. Тавр повернул голову и посмотрел на Одра, а потом на меня.

— Вот опять начал, — сказал он, — как ляпнет, что-то, а ты потом думай.

— Сейчас он прав, — Варис сказал это осторожно, будто сам не верил. — У школ есть те кто на сердцевине, но и у семей такие имеются, глава городской стражи тоже на такой стадии есть люди, да и среди глав дружин есть сердцевина. Силы почти равны.

Я смотрел на Одра и делал это иначе, чем вчера. Вечером он сидел у дальней стены, поджав ноги, и говорил «у него внутри тихо», и я записал его в странного, как и все. Но потом он стал замечать слишком многое, что касается меня. Это не странный, а наблюдательный. Та же подножка она была выставлена так непримечательно. Опасен… Но он тут рядом со мной, как и другие два.

— А ты в семью хочешь, что ли? — Тавр сменил направление разговора, когда мы свернули в узкий проулок между двумя длинными амбарами.

— Хочу, — сказал Варис.

— У тебя же есть…

— У меня нет своей! — резко оборвал Варис. — Она обеднела… Часть погибли, другая ушла в иные семьи, остатки стали рабами. Я не стану рабом как мои…

Повисла пауза. Тавр напрягся и уставился себе под ноги, пока я переваривал, что сейчас услышал. Семьи это такие же объединения, что и дружина только кровь одна и они ничуть не слабее школ и стражников? А ещё они могут потерять всё и распаться? Значит даже в городе нет ничего постоянного?

— А в какую тогда? — Тавр улыбнулся.

— В любую, которая возьмёт. — Варис говорил спокойно, и я снова услышал в его голосе ту же усталость, что слышал у Сорры в палате. — Примкнуть. Стать полезным. Служба, связи, покровительство. Если повезёт, через двадцать лет — положение. Если не повезёт — буду вести их счёт до могилы. И это тоже неплохо.

— Да ты просто хочешь жрать за чужой счёт! — заржал Тавр. — Вот наглец… ещё, что-то говорил про меня.

— Я хочу жить долго. — Варис посмотрел на Тавра прямо. — Ты в страже от страха умереть. Я в семье от того же.

Тавр молчал. Не потому, что не нашёл что ответить, а потому, что Варис попал.

Я смотрел на них и думал. Двое почти моего возраста, и оба уже знали, куда пойдут. Стража. Семья. Каждый видел свою стену и знал, как в эту стену забраться. Я же смотрел на свою и не видел в ней ни одной щели.

Повернулся я к Одру и спросил:

— А ты?

— Силы, — выдал он сразу.

— Зачем? — заинтересовался Варис.

— Убить.

Тишина. Тавр перестал улыбаться. Варис чуть скосил глаза, как будто хотел сделать вид, что не услышал, и не получилось.

— Кого? — уточнил я.

Одр посмотрел вверх. Не на меня, а в небо над крышами: серое и ровное.

— Пока не знаю. Имён много, выбирай любое.

Странный, наблюдательный, опасный и безумный? Интересное сочетание для молодого парня из города. Тавр сказал что-то невнятное и кашлянул в кулак.

Посмотрел на Одра и кивнул. В его словах я узнал себя. Спроси меня в начале пути, тот кому я мог бы доверять или кто не разболтал бы лишнего, — я бы так же ответил про Эира и Тарима. Я тоже хотел силы и смерти. Может, и у него такая же задача?

— А ты? — Варис повернулся ко мне. — Зачем пришёл?

Я поднял глаза, держал слова во рту и не выпускал. Сказать «за родителями» было нельзя. «За тем, кто их забрал» — тоже. Я ведь не знал, кто это. А слова «свет с неба» в этом городе могло означать что угодно, и я не хотел узнавать что, не подготовившись.

— Почувствовать на себе, что там дальше за Ростком, — ответил я.

Варис и Тавр смотрели на меня и каждый хмыкнул по своему. Понятно, что не поверили, но другого я сказать не мог. Одр просто кивнул. И в этом кивке я снова почувствовал, что он что-то понял про меня — больше, чем я сказал, и больше, чем я хотел бы.

В груди стояло одно. Если ответы про родителей вообще существуют — то искать их нужно здесь.

Запах ударил в лицо за два поворота до того, как я увидел стены. Кровь. Свежая и старая, та, которую не успели смыть. Дерьмо зверья, плотное, тяжёлое, лежащее тяжёлым облаком над землёй, ещё мокрая шерсть и дым от костров. И сверху всего этого кислая вонь подгнившей крови, в которой уже завелось что-то ещё.

Шум полез в уши. Клетки. Цепи. Скрежет железа по железу. Крик зверя — короткий, обрубленный и сразу за ним второй, ниже и злее. Лай человеческий, перекрикивающий зверя. Стук молотка где-то в стороне.

Здесь пахло не городом.

Я сделал вдох, и зерно в груди отозвалось так, как не отзывалось всё утро. Давление неба здесь было слабее. Не потому что небо отступило, а потому что весь этот шум, кровь и шерсть забивали воздух своим весом, и ему уже не хватало места для тонкого. Зерно стало пульсировать ровнее. Сбой на четвёртой остался, но стал глуше.

Мне стало легче дышать.

— Вижу, тебе нравится, — Тавр посмотрел на меня сбоку и поморщился сам. — А мне тошно.

— Тут не для нравится, — поправил Варис, прижав платок к носу.

Одр