Легенда о Белом Тигре - Екатерина Алферов

Кабан был ранен, ослаблен, но всё ещё опасен. Он кружил, прихрамывая на одну ногу, жёлтые глаза сузились до щёлочек. Чёрная жидкость сочилась из множества ран на его шкуре, но он явно не собирался сдаваться.

— Ты уже мёртв, — выдохнул я. — Просто ещё не понял этого. Никто не ходит по моей горе без разрешения, и тебе придётся заплатить.

Тварь бросилась на меня в последней, отчаянной атаке. Её голова была опущена, клыки нацелены на мой живот. Вместо того чтобы уклониться, я прыгнул навстречу, перевернувшись в воздухе и приземлившись на спину кабана. Когти моих ног впились в его бока, удерживая меня на месте, пока руки искали путь к ядру.

Его раны от нашего прошлого боя не успели затянуться, я вцепился в шкуру, раздирая её сильнее.

Кабан взбесился. Он крутился волчком, бился о скалы, пытаясь сбросить меня. Чёрная кровь заливала нас обоих. Я чувствовал, как её едкие испарения разъедают кожу, но не отпускал.

— Где? — прорычал я, погружая руки глубже в разорванную плоть существа. — Где твоё сердце, тварь?

И тут я нащупал его — глубоко под лопаткой, там, где у обычного животного находится сердце. Твёрдый, пульсирующий шар, излучающий холод. Источник мерзости. Ядро старшей твари оказалось крупнее, с неровной поверхностью, покрытой бугорками и впадинами.

Я обхватил его обеими руками и резко дёрнул, вырывая из плоти. Существо издало крик — не животный рёв, а тонкий, почти человеческий вопль, от которого волосы встали дыбом. Его тело выгнулось дугой, все мышцы напряглись в последней судороге.

Ядро пульсировало в моих руках, пытаясь вырваться, будто обладало собственной волей. От него исходили тонкие чёрные нити, которые обвивались вокруг моих пальцев, впиваясь в кожу. Оно знало, что умирает, но не собиралось сдаваться. Оно жаждало пожрать меня, кусалось в ответ, как загнанная в угол крыса. Боль была невыносимой, но сквозь неё пробивалась моя ярость. И ярость была сильнее.

— Ты. Не. Принадлежишь. Этому. Миру, — процедил я сквозь стиснутые зубы, сжимая ядро.

Оно сопротивлялось, но с каждым мгновением его сила слабела. Наконец, с хрустом, похожим на треск льда, ядро раскололось в моих руках. Волна тёмной энергии ударила меня в грудь, отбрасывая назад. Я пролетел несколько метров и врезался в скалу, на мгновение потеряв сознание.

Когда зрение вернулось, я увидел, что от тварей не осталось ничего сверхъестественного. На земле лежали два обычных кабана — один крупный, старый, второй поменьше, молодой. Мёртвые животные, ничего более. Их шкура, прежде пульсирующая чёрными венами, теперь была обычного бурого цвета, иссохла и потрескалась. Глаза — не светящиеся жёлтым, а тусклые, обычные кабаньи глаза, ввалившиеся в череп.

Тьма отступила. Мерзость исчезла. Её больше ничего не держало в нашем мире.

Я поднялся на ноги, ощущая, как дрожат колени. Ярость боя отступала, и её место занимала боль. Царапины и порезы на теле горели огнём. Но хуже физической боли было осознание того, что только что произошло. Я бился с чудовищами из потустороннего мира. И победил. Голыми руками. Вернее… когтями.

Я посмотрел на свои руки. Они были покрыты чёрной слизью, которая постепенно испарялась на солнце, оставляя на коже красные следы ожогов. Когти медленно втягивались, руки вернулись к более человеческому виду. Тело успокаивалось, зверь внутри засыпал сном победителя, удовлетворённый битвой.

Мерзость изгнана.

Только сейчас я заметил, что старик-травник не убежал. Он всё ещё сидел, прислонившись к скале, и смотрел на меня широко раскрытыми глазами. В его взгляде был не страх, как я ожидал, а… благоговение?

Стыд накрыл меня неожиданно. Он видел. Видел мои когти, мою ярость, моё безумие. Видел, что я дикий зверь. Стал невольным свидетелем того, какое я чудовище… Я отвернулся, готовый бежать обратно в пещеру, скрыться в своём логове, подальше от людских глаз.

Нельзя, чтобы меня видели. Нельзя, чтобы меня нашли!

— Подожди, молодой господин, — слабый, но удивительно твёрдый голос остановил меня. — Не уходи, воин.

Я замер, не оборачиваясь. Часть меня хотела исчезнуть, тенью раствориться среди скал и деревьев, уйти в свой мир, где не звучат слова и нет места людям. Но другая — человеческая часть — жаждала чего-то… Странная тоска снова сдавила мне грудь.

— Ты… не боишься меня? — хрипло спросил я, всё ещё стоя спиной к старику.

— Боюсь ли я того, кто только что спас мою никчёмную жизнь? — В голосе старика послышался слабый смешок. — Старый Вэнь ещё не лишился разума окончательно. Я знаю, что такое благодарность.

Я медленно обернулся. Старик пытался подняться, опираясь на скалу, но его нога подогнулась, и он со стоном опустился обратно.

— Эти разбойники, — проговорил он, морщась от боли, — они не просто избили меня. Кажется, они сломали мне ногу. Хотели забрать женьшень, который я искал три года… Хоть я не желал им смерти, но они получили по заслугам.

Я нерешительно подошёл ближе, всё ещё готовый отпрыгнуть при первом признаке страха с его стороны. Но старик смотрел на меня и не прятал взгляд. Я не видел в его глазах отвращения, и не чуял от него злобы.

— Меня зовут Лао Вэнь[1], — представился он. — Я травник из деревни Юйлин, что лежит в долине за южным перевалом.

Я молчал, не зная, что ответить. Своего имени я не помнил. Кто я? Что я? Эти вопросы бились в моей голове, как пойманные птицы.

— У тебя есть имя, молодой господин? — мягко спросил Лао Вэнь, словно читая мои мысли.

— Я… не знаю, — честно ответил я. — Не помню.

Старик внимательно посмотрел на меня, словно оценивая.

— Что ж, — наконец произнёс он, — это необычно, но не невозможно. Бывает, что человек теряет память после сильного потрясения или удара по голове.

Человек. Странно было слышать это слово по отношению к себе после того, что только что произошло. Он видел во мне человека. Только был ли я им? Разве у людей есть когти?

— Ты назвал эту гору своей, — продолжил Лао Вэнь. — Ты живёшь здесь давно?

— Не знаю, — повторил я. — Помню только пещеру наверху. И то, что гора… моя.

— Интересно,