Гордость, ярость и демон - Вениамин Шер

— Попытайся связаться с Мойсе. Скажи, что засиделась в кафе и не можешь дозвониться до деда, — расслабленно предложил я, пытаясь её ободрить. Даже если Мойсе не на нашей стороне, он точно не выследит нас по сигналу передачи данных.

— Он… тоже не отвечает, — вздохнула Ваяли, чем ввела меня в лёгкий ступор.

«Интересно демоницы пляшут… Может, они в компании решили напиться в дрова?» — мимолётно подумал я и сказал:

— Пытайся дозвониться. Если какая-то угроза, поднимай тревогу и валите с базы.

— Я знаю. Крондо, возвращайтесь скорее… У меня нехорошее предчувствие… —ответила она и с надеждой посмотрела на меня.

— С утра мы снимем репортаж, отправим его «почтой» и сразу к вам, — кивнул я.

— Только не так, как ты показывал! — возмутилась девушка.

— Хорошо, — улыбнулся я. Перекинувшись парой фраз, мы наконец распрощались.

— И что думаешь? — кривясь, спросил Хикару.

— Интуиция нехорошо шевелиться… Похоже, коллега, нам глондер не сохранить… — усмехнулся я, не поворачиваясь к нему.

Что-то мне подсказывает, что наша секретная база скоро станет известна на весь мир…

Глава 11

Зима, 44 день, 11429 год. Город Датарок, Административный уровень, квартал Мируасхат, корпус 12, здание Верховного Клириата.

— … поэтому я больше не желаю участвовать в этих кровавых делах. Совет старейшин изжил себя, и уже давно, — закончил рассказ Хаас под сосредоточенные взгляды клириков.

— Мудрейший, вы самый добродетельный из всех старейшин… — склонил перед ним голову Саахат. — Я со всем усердием постараюсь выполнить вашу просьбу.

После просмотра видео, которое Саахат уже видел, старейшина рассказал всё по поводу последних событий и своё мнение на этот счёт. Друзей-клириков невообразимо тронул рассказ мудрого, который сводился к одному утверждению, что нужно прекратить существование нынешнего совета старейшин.

— Мудрейший, я безусловно на вашей стороне, — озадаченно сказал Менегусх, сидя за своим столом. — Но как нам, с нашими семьями и вместе с вами, бежать из города? Ещё и прихватив часть подчинённых Мойсе?

— Мне кажется, кое-кто знает способ… — усмехнулся Хаас, глядя на Саахата. На него же вопросительно взглянули остальные. — Но отправитесь вы без меня…

— Но как же…

— Почему⁈ — в разнобой возмутились все остальные.

— Это моё решение и моя ответственность. Я предстану перед Реннионом, хотя бы чуть-чуть облегчив свои грехи. Всё же я командовал уничтожением бежавших свидетелей, что участвовали в переводе древнего фолианта, из-за которого и произошла катастрофа. Мои руки тоже запачканы в крови, хоть и не так сильно, как у некоторых, — сказал старейшина, а все остальные посмотрели на него с печалью и глубоким уважением.

Пару часов присутствующие обсуждали дальнейший план действий. Им нужно было забрать свои семьи, но это всё очень осложнялось, так как у Мойсе присутствовала внушительная толпа родственников, в отличие от всех остальных. Он же прямо из кабинета задействовал своих преданных ищущих для эвакуации всех родственников собравшихся. Около ста пятидесяти человек должны сегодня ночью пробраться по сточным каналам на выход из города и в дальнейшем бежать на скайрах тех, кто их имел. Своего уважаемого старейшину они так и не уговорили, хоть и пытались до самого выхода из кабинета.

— Я ценю вас, мои верные клирики. Но моих прямых потомков больше нет на этом свете. Мне некого спасать. К тому же, мне нужно завершить кое-какие дела, — со всей серьёзностью поведал старец. Все остальные негодующе вздохнули и отправились на выход.

Коридоры пустовали, и почему-то на пути из здания не встретилось ни одного человека. На посту никого не было, но это нормально, когда у защитников происходит «пересменка». Жёсткой субординации у охраны нет, так как в этом городе никогда не бывало «терактов». Казалось, ничего не предвещало беды, но все насторожились. На самом выходе из здания старейшина вдруг остановился и, вытащив из кармана свой смартфон, спокойно сказал:

— Здесь есть другой выход, через старую шахту в подвальных помещениях. Не задерживайтесь и идите прямо туда. Возьмите это, — протянул он смартфон Менегусху. — Здесь все доказательства о работе с алтарём Урокона на Ларбанде и санкции на ликвидацию за разное время, подписанные всеми старейшинами, в том числе и мной.

— Мудрейший, в чём… — хотел спросить Мойсе, когда Менегусх принял смартфон, но тот его перебил:

— Похоже, о наших планах услышали чужие уши. За выходом нас ждут все защитники этого уровня, клирики и два старейшина. Так что выполнять мой последний приказ!

На последнем предложении Хаас изменился в лице и чуть прорычал, в своей обычной манере. При этом клирикам захотелось вытянутся в струнку, но взяв себя в руки, они синхронно скрестили руки на груди и поклонились.

— Мы будем молиться за вас, мудрейший.

Друзья последний раз взглянули на старейшину и спешно направились опять вглубь здания.

— Воля Ренниона — закон… — прошептал себе старейшина, находясь перед выходом, и сделал шаг для того, чтобы автоматические ворота открылись.

Старейшина не дрогнул и мускулом, когда увидел толпу защитников, редкие плащи клириков и в центре полукруга две фигуры его коллег, Лаханта и Фарха. Сделав несколько шагов и выйдя на улицу Лахант громко проорал:

— Узрите, датарохцы! Первый предатель-старейшина за всю историю нашего народа!

После этих слов защитники нацелили автоматы на Хааса, а клирики напитали своё тело духовностью. Фарх, стоя в свободном белом одеянии и сцепив руки за спиной, хмуро взирал на выходящего из здания. Лахант же, победно ухмылялся.

Старейшина Хаас был среднего возраста из всех в совете, он живёт шестьсот пятьдесят лет. Но как он считал сам — был сильнее «молокососа» Лаханта и сверстника Фарха. Ведь в прошлом он выдающийся верховный клирик, который заработал шанс быть избранным, начиная с самых низов и выполняя обыкновенную работу младшего клирика. В отличие от тех, кто был перед ним. Даже таким как старейшины, не чуждо понятие «кумовство». В прошлом они не особо талантливые внуки верховных клириков, которые продвигали своих потомков семимильными шагами.

— Это я-то предатель, Лахант⁈ Услышьте меня, граждане Датарока! Человек возле вас, что называет себя старейшиной, погубил больше нашего народа, чем я врагов, когда был обыкновенным клириком! — с гримасой отвращения проорал Хаас и вскинул руки в стороны.

Он напитал себя духовностью так, что начал светиться пульсирующим холодным светом,