Гордость, ярость и демон - Вениамин Шер
У кого-то не выдержали нервы, и прозвучала очередь из автоматов. Но всё было тщетно. Синеватые пули исчезали за метр от него, растворяясь в вихре воздуха, что с каждой секундой усиливался.
Хаас понимал, что если он применит сейчас все свои силы и вызовет своих сильнейших духов, то погибнет очень много людей, его сородичей. Жертвы будут даже на других уровнях, потому как разрушения будут катастрофичны. Именно из-за этого он сконцентрировал духовность на себе, чтобы максимально долго не пустить погоню за его верными «мальчуганами», как иногда про себя называл своих клириков.
— СЛУШАЙТЕ ВСЕ! В КАТАСТРОФЕ ВИНОВАТ СОВЕТ СТАРЕЙШИН ВМЕСТЕ С СОВЕТОМ СОДРУЖЕСТВА! РАДИ РЕННИОНА! ОДУМАЙТЕСЬ! — как гром прозвучал усиленный голос Хааса.
Глаза старейшины монотонно засветились белым светом, и всё это сопровождалось лёгкими порывами ветра, которые Датарок, подземный город, никогда не знал. Через несколько секунд прижавшие уши от громкого голоса защитники пришли в себя и начали палить в старейшину с новой силой. Клирики призвали своих духов, которые моментально бросались на Хааса, но сразу растворялись дымкой подхваченной ветром, как только приближались к нему.
На площади, перед зданием, было около двухсот человек, выстроенных широким полукругом. Обычных граждан видно не было, поэтому старейшина принял решение донести правду хотя бы до части из тех, кто здесь присутствовал, с помощью высшего духовного мастерства. Словно по волшебству, он моментально оказался у первого попавшегося клирика, что носил звание с приставкой «старший», схватил того за горло и воспарил на два метра от асфальта.
В течение десяти секунд он передавал ему в принудительном порядке все воспоминания, касающиеся правды. Затем отшвырнул его и опять исчез, одновременно появляясь на противоположной стороне полукруга, хватая уже какого-то младшего клирика для повторения операции.
Всё это время в него не прекращали стрелять, наносить духовные удары и натравливать духов, но он в свою очередь не прекращал сохранять жизни, защищая тех, кому передавал свои воспоминания. Шальные пули «дружественного огня» изрешетили бы их. Так продлилось ещё тридцать раз, пока не прозвучал пронзительный крик Лаханта:
— УМРИ! ХААС!
Хаас обернулся и откинул в сторону какого-то защитника, которому передал воспоминания. И в грудь старцу вонзился древний кинжал. Он просто проигнорировал его духовную силу. Волосы упали на плечи, а он сам рухнул коленями на асфальт, скрючившись и хватаясь за кинжал.
— Оружие Барадионуса… — прошептал он, выдёргивая проклятый предмет из своей груди.
Это древний кинжал последователей ушедшего бога-противника Ренниона. Вытягивает в себя любое проявление божественной силы.
— Ты опустился до того, что используешь запретное оружие… слабак? — проговорил упавший старейшина и выплюнул густую кровь, что моментально начала наполнять лёгкие.
— О чём ты говоришь? — улыбаясь, спросил Лахант, подходя все ближе. — Я пронзил тебя своим кинжалом, не более, — включая дурочка добавил он.
Эти запреты мало кто знает, потому как оружие Барадионуса не встречалось никому уже более пятисот лет.
Хаас кое-как встал на ноги и попытался напитать себя духовной силой по-новому, но ничего не вышло. Это оружие оставляет в теле приспешника Ренниона напыление из проклятого металла, которые вытягивает всю духовность прямо в мир духов. Таким способом и пленили Мару Савенко, вмонтированным в исследовательскую капсулу идолом Барадионуса.
— Не дайте себя обмануть, датарохцы! Лживость и алчность поселилась в совете старейшин! Под ударом находятся ваши дети… Кхм-кхм! — проорал Хаас и сильно закашлялся, выплескивая сгустки крови. Когда-то белое одеяние было пропитано на груди алым цветом.
— Не вздумайте верить словам предателя и лжеца! — проорал с другой стороны Фарх. — Остынь, Хаас, у тебя, видимо, старческий маразм. Поэтому посидишь пару лет в изоляторе и все будет нормально, — добавил он, подходя ближе и проявляя показательное милосердие перед толпой.
Но старик Хаас знал наверняка, что когда этот спектакль с поверженным сумасшедшим «предателем-старейшиной» закончится перед ошалелой толпой, то он умрёт. И умрёт недостойно патриоту своей родины. Поэтому, усмехнувшись уголком губ, кашлянул несколько раз, освобождая лёгкие от крови, и проорал:
— ДА БУДЕТ РЕННИОН СУДЬЯ МОИМ ПОСТУПКАМ!
Одновременно с этим он собрал капли утекающей духовности и правой рукой проткнул себе грудь, резко вырывая из неё своё же сердце.
Пульсирующий орган он поднял над головой, с каждой секундой теряя блеск жизни в глазах. Но внезапно старейшину озарил ослепительный синий свет и нарастающей вспышкой он исчез, как будто и не было старика Хааса на этой площади.
Образовалась гробовая тишина. Окружающие воины и клирики ошалело глядели на это чудо и постепенно начали шептаться. Но не потому, что старик оказался самоубийцей, а потому, что в сказках их народа говорилось:
«Праведник, ищущий спасение, да возжелает отдать ему своё сердце, не запятнанное ложью. Ибо для окружающих неверующих сам господь придёт за праведником, озаряя всё вокруг божественным светом, тем самым подтверждая его праведные слова».
И каждый знал это с самого детства. Даже существовал один художественный фильм двухсотлетней давности, в котором так же как сейчас, праведник обличил нечистого на руку правителя.
Но об этом давно позабыли, считая это всего лишь народной сказкой. Кто в здравом уме будет совершать самоубийство перед толпой, чтобы просто доказать свои слова! Да ещё таким ужасным способом, который не каждый-то осилит, даже если захочет.
На броне каждого защитника и клирика присутствовали записывающие модули. В первые несколько минут, десяток присутствующих людей невзначай отправили это видео своим родным. И это были те, кому старейшина успел передать свои воспоминания.
— Хаас! — пылая неистовой злобой, чуть слышно прошипел Лахант, всматриваясь в место исчезновения врага.
В данный момент он ненавидел его в десятки раз сильнее, чем если бы тот находился при жизни. Так подгадить своей смертью на прощание… Никто из совета старейшин такого не ожидал.
* * *
Зима, 45 день, 11429 год. Город Датарок, технический уровень, вход в сточные каналы западной части города.
— Я сказал нет, Саахат! — прошипел Мойсе в лицо другу, когда тот остановился у входа в центральный сточный канал и сказал, что задержит погоню.
— Друг, у меня коэффициент духовности превосходит твой на шестьдесят процентов. Мне нужно, чтобы ты вывел моего внука с семьёй в безопасное место. Кому-то придётся
