Молния. Том 2 - Анатолий Семисалов
– Не стоило Флинту освобождать их на среду от работы. День на раздумья? Они пить пойдут, доктор!
Одноглазая первой вписала себя в кандидаты ещё с рассветом, и теперь вместе с корабельным врачом стояла у ворот своего нового жилища и наслаждалась минутами отдыха, оттягивая необходимость отправляться на причалы разбираться, почему второй день не разгружают брусчатку для гранатных ям.
– Лично мне, напротив, показалось, что времени на принятие решения народу выделили преступно мало. Ну, я в своей оценке отталкивался от опыта избирательной системы, существовавшей в начале пятого тысячелетия.
– О, просветите! А то в Академии про историю выборов почти ничего не рассказывали.
– Неудивительно. Сейчас голосовать могут только Августейшие Лица, но тогда, сразу после Революции, главу западнийского государства избирало всё население. Перед голосованием выделялся целый месяц, на протяжении которого политики могли колесить по континенту, демонстрируя западнийцам, какие они замечательные, почему необходимо отдать голоса именно им. Это называлось «предвыборная кампания».
– Ну это нелепость, – развеселилась Агния. – Разве столь важно, как политик ведёт себя перед выборами? Важно, что он за человек, чего хочет и как поступал на протяжении долгого времени. А в последний месяц и неизлечимый лентяй сможет подорваться и скорчить хорошую мину… Опа! Смотрите! Сермёр идёт!
Флибустьер со львиными волосами появился из-за особняка Шандзи. Выглядел он всё ещё нездорово, но передвигался резво. Залезть на помост и спуститься ему помогли. Старпом добавил своё имя в список кандидатов и удалился. Наблюдавшую соперницу он не заметил.
– Так, ладно, мне всё же пора. Торговцы камнем в порту как будто собираются отсюда удирать, а нам надо площадь чинить. Прикиньте, вообще Шандзи победит? Или капитаны Флинта придут, свои кандидатуры начнут выставлять. Вот это будет неожиданно. Возможно, даже нашим в среду станет не до рома от таких поворотов.
До конца вторника так никто и не выдвинулся третьим. «Русалочка» посетила «пункт регистрации» – но лишь для того, чтобы заверить публику: она не собирается претендовать на варлордское титулование.
– Мама меня учила: кто впереди всех шагает, в того больше всего целятся. Меня абсолютно устраивает моё текущее положение, и я не желаю его терять. Пожалуйста, донесите эту мысль до каждого, а то я вас, оболтусов, знаю. Послезавтра обязательно найдутся глухие пингвины, которые не разберутся и всё равно пойдут бросать бумажки с моим именем. Не надо!
Зато пока тьма не опустилась на улицы, охране приходилось отбиваться от выпивох, озорников и детей, не имевших права баллотироваться, но страстно желавших написать на экране что-нибудь оригинальное. Присутствие непостоянной группы зрителей перед сценой лишь подстёгивало охотников за вниманием. К разочарованию самых проворных у охранников были специально заготовлены кадки с водой, куда они макали кисти и стирали ещё не успевшее засохнуть творчество.
Впрочем, утром в среду и у «художников» на улице наступил праздник. Ведь Агния, справедливо рассудив, что, даже если надписи зачирикают – имена кандидатов уже трижды успели облететь Остров Спасения, распорядилась снять охрану. Менее чем за час всё свободное пространство оказалось изрисовано.
Пираты вместо того, чтобы разумно, всесторонне обсуждать завтрашнее голосование, ходили смотреть рисунки и ржали. Одноглазая и сама не удержалась от смеха, когда обнаружила под своим именем картинку в знакомом стиле. Собранный из простейших линий толстяк сидел, взгромоздившись на линкор, и, глядя на подлетающий снаряд, говорил: «Я просил возврат денег, а не вот это вот».
«Узнаю руку мастера. Да это тот же создатель, что и у моей картины в спальне! Получается, был здесь меньше часа назад – а я с ним опять разминулась. Так и не узнала, кто эту прелесть рисует. Эх, жалость».
На половине Сермёра старшего помощника изобразили святым воином, защищающим остров от полчища рогатых, хвостатых, кривляющихся женщин. Агния долго всматривалась, так и не поняла, автор прикалывался или был серьёзен.
Вопреки подозрениям черноволосой не все корсары отправились по кабакам, многих она действительно заставала на улице, обсуждающими, даже спорящими, кому отдавать голоса. Команда «Алёнки», по собственной инициативе подслушав разговоры по городу, на вечерней сходке доложила капитану, что молодёжь, дети и женщины почти поголовно за неё. Среди возрастного электората многие поддерживают Сермёра, как более знакомого лидера. Синимия и без шпионских операций чувствовала настроение города, потому в отчёте команды её удивила лишь позиция канониров «Пиявки».
– Что? Канониры высказывались в пользу моей победы? Я полагала, экипаж «Пиявки» – главные сторонники Сермёра.
– Так и есть, – голос Норберта Лессинга принял назидательный тон, – но не забывай, что ты пошла вместе с ними на передовую. Хотя имела полное моральное право остаться в кратере.
– Разве это так много значит?
– В пиратском мире, где, как сказал господин Сигил, всё делается не по приказу, а по желанию, – много. Между врачом, придумавшим вакцину, и врачом, готовым испытать её на себе, – большая разница, да простит меня доктор Бурах за подобные сравнения.
– Испытания обычно проводятся на животных, – рассеянно добавил с задних рядов доктор.
– Капитан? – грустно поинтересовался Джимми. – Вы ведь нас не бросите?
– С чего вдруг? Хотела бы бросить – сбежала б с Эммануилом.
– Да я не про то. Ведь если вы победите на выборах, вам придётся управлять куда большим количеством народа. А я успел привыкнуть к нашей небольшой, уютной команде.
Агния задумалась на мгновение.
– Если кто ещё испытывает схожие тревоги – попробуйте посмотреть на остров Спасения как на один огромный корабль. И вы увидите, что по-прежнему останетесь моим экипажем, как бы всё ни сложилось.
И вот наступил долгожданный четверг, тринадцатое сентября. Горожане ещё затемно начали прибывать на площадь. Чтобы оказаться в числе первых голосующих и – соответственно – успеть занять ближайшие к сцене места. Кто-то приходил с ковром или полешком – но большинство опускались задницами прямо на камни брусчатки, не боясь ни холода, ни грязи.
А бояться было чего. Погода наконец испортилась. Половину месяца остаточное тепло лета ещё окутывало островок, но в последние дни осень решила-таки напомнить смертным, какой сезон нынче правит балом. Небеса скуксились, пелена туч опустилась непривычно низко. Резвивые летние облачка, если они ещё и носились где-то там, в небесной дали, теперь были скрыты от глаз. Какая-то промозглость, сырость начала сочиться из щелей, трещин, из-под камней. В довершение в десять утра закрапал дождь. То был не ливень, но противная морось, проникавшая влагой в нательную одежду даже сквозь куртки
