РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский

Но всем всё объяснил командир сотни.

— Рисовые поля, — говорит он, неслышно подойдя сзади к своим подчинённым. — Когда я в училище учился, такие только на самом побережье были. А теперь и тут… Китайцы большие мастера его растить, а рис — зерно непритязательное, ему только вода нужна, ну а дождей тут хватает, так что поедим риса, господа казаки.

Рис — дело удивительное, как и это поведение сотника, который в подобных разговорах с личным составом до этого замечен не был.

⛰ ▪ ⛰ ▪ ⛰

Ночью Аким проснулся то ли от наступившей вдруг духоты, то ли от топота ботинок по железу и разговоров где-то за дверью. А может оттого, что не слышно уже привычного гула корабельных дизелей.

«Дудинка. Пришли, значит, — он сел на своей узкой кровати. Стал искать ботинки. — Интересно, давно стоим? Наверное, выгружаться сейчас будем. Чего же Саня не разбудил?».

А пока он нашёл свою обувь, Каштенков как раз и появился. Появился и доложил:

— Морской баржи для нас тут нет, Короткович принял решение идти дальше, до Оленьего, а капитан говорил ему, что у него баржа не очень-то морская, а там уже море, и волна бывает. Но нашего разве отговорить? В общем, в Дудинке сходить на берег не будем.

— А где этот Олений? — не понимает Саблин. Он вообще о таком месте и не слыхал ни разу.

— А меня казаки посылали у тебя про то спросить, — не сильно-то смущаясь, говорит ему зам.

— Надо у деда Андрона спросить, всяко он про эти места лучше знает, — предложил прапорщик.

— Подсотенный Шульга малость выпил и закрылся у себя в каюте, храпит и не открывает даже самому Коротковичу, — рассказывает последние новости Саня.

— Ладно… А где мой планшет? — Аким встаёт. И они с товарищем быстро выясняют, где находится этот Олений… И потом выходят и сообщают подчинённым:

— Всё, господа казаки, дальше идёт уже настоящий север, а Олений — это уже остров. Там город и большой порт, туда и идём.

Утром всё вокруг переменилось. Во-первых, с севера подул странный на вкус ветер, а во-вторых, сразу после утреннего тумана болотный люд увидал Енисейский залив. И был он таков, что, идя рядом с берегом западным, восточного берега невооружённым глазом разглядеть не представлялось возможным.

Тут-то все, кто был на палубе, сразу и поняли: вот он, океан, вот он, настоящий север.

По берегу дома в два ряда над водою, и если в первом ряду строения ещё как-то можно назвать домами — хоть и хлипкий, но всё-таки бетон, пусть и не крашеный, — то второй ряд…

— Так то сараи какие-то, что ли? Из чего только их навертели? Так это пластик какой-то. Панели, — приглядываются казаки. На каждом таком сарайчике — ветряк или пара. Но не ветряная турбина, к каким привыкли зажиточные жители болот, а как будто самодельная штуковина на палке, что вертится и даёт хоть какой-то ток. А станичники продолжают приглядываться: — Невесело народец тут проживает.

— Скученно, и сараюшки больно маленькие.

— С местными дождями, по два раза-то на дню, наверное, мокро им жить тут.

А сразу за домами начинается настоящая невидаль:

— А там что зелёное такое? — интересуется одни.

И тут, к общей радости, на палубе появляется подсотенный Шульга, и он сразу всем всё объясняет:

— То сады.

— Вот всё то зелёное… — не сразу верят ему казаки, — то всё деревья? — все видели фруктовые деревья на картинках или электронных носителях, но вот чтобы они занимали целые склоны холмов, тянулись на десятки гектаров…

— Как есть — они, — заверяет станичных дед Андрон.

— И что же это? Яблоки, что ли?

— И яблоки, и персики, и вишни, и ещё всякое дорогое, — отвечает подсотенный, — а ещё они тут сахарный тростник выращивают, рис, где ровная местность есть, и Бог его знает что ещё.

— А пшеницу?

— А пшеницу тут не растят, и табак не растят, — говорит знаток севера, — это уже на островах произрастает.

— А я смотрю, лодок по берегам немного, — замечает кто-то из казаков. — Они, что же, за рыбой не ходят?

— А сардины всякие, консервы они где берут? — спрашивает другой.

— Тут рыба вся плохая, дрянь всякая, типа нашей, только стекляшка тут не водится, — опять же поясняет подсотенный. — Непромысловая рыба тут у берега. Вот и не рыбачат. А вся сардина для офицерских консервов — она в океане добывается, и то её немного; говорят, осталась она там, где вода древняя, чистая, а тут рыбу только на удобрение добывают или в печку для генераторов.

Всем всё понятно. И тогда у одного молодого и глазастого казака возникает новый вопрос:

— Товарищ подсотенный… А вон люд на берегу там, у опреснителей… Они, что же, без респираторов, что ли?

— Так и есть, — откликается дед Андрон. — Рогоз закончился, ребятки, можно и нам уже респираторы помаленечку снимать.

⠀⠀

Глава 28

Олений они увидали на рассвете, подошли к нему, а там, над зеленью садов, высятся огромные, все сплошь в ветротурбинах и солнечных панелях, невиданные станичниками белые квадратные здания.

— Заводы, что ли… — догадывается кто-то. Ну да… Казаки так примерно себе и представляли производственные корпуса.

Оно и понятно. Север. Ну должно же где-то производиться оружие, снаряжение, транспорт, электронное оборудование, броня… Ведь всё это кто-то производил для того, чтобы на юге, в раскалённых песках, казаки и армия могли держать фронт.

И корабли в порту совсем не походили на обычные баржи, что таскались по рекам. Эти были много больше, надстройки выше, антенны длиннее…

Пришёл вахмистр Капустин и сказал:

— Всё, эта лоханка дальше нас точно не повезёт, капитан отказывается. Так что выгружаемся.

А казаки и рады. Смотрят они на огромные здания, на верфи, на корпуса цехов — всем интересно.

— Народу тут, наверное, жуть сколько! — за всех удивляется Кобляков, глядя на пирсы и цеха, на корабли, что пришвартованы тут же.

— Командиров взводов к сотнику! — орёт вестовой, выскочивший на палубу. И орёт звонко, даже как-то непривычно. Это потому что он без респиратора… Станичники, поглядев на членов команды баржи, и сами уже не пользуются средствами защиты, но народ к такой безопасной среде не привык ещё.

Короткович же ничего нового командирам не сказал: выгружаемся, ждём транспорт, который довезёт сотню уже до места сведения частей.