РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский
— Вы, казачки, имейте в виду, что тут пропасть всякого жулья и ворья. Щадить вас не станут, рот разинете — сразу обнесут. Если из порта пойдёте куда, так чтобы не по одному, а чтобы шли казаки и при них ну хоть командир отделения непременно имелся. В заведениях бабёнки здесь жуть какие ушлые. Они тут — чистый соблазн, сраму не боятся, оголяются как только могут, болот тут нет, а здешние погоды им в том благоприятствуют. Потому на наших баб ну совсем не похожи. Опоят и оберут в один момент. Вы для здешние баб как дети малые.
— Жулья и ворья, ишь ты! Ну, это понятно… — переглядывались казаки. Но больше их интересовали рассказы деда Андрона про местных женщин. — А бабы что же?
И всем, конечно, хотелось посмотреть. И закончил всё сам сотник:
— Отнеситесь к словам подсотенного серьёзно: жители закрытых, патриархальных общин для жителей промышленных центров кажутся наивными. Вы для них — верный способ поживиться. Не верьте ничему. Ничего не покупайте с рук, только в лавках и магазинах. Держите подчинённых подальше от питейных заведений и особенно, особенно… от местных дам. Вот и всё. Караул по уставу без изменений, первым в караул заступает четвёртый взвод, всё. Свободны.
— А чего с нас-то? — не понимает командир четвёртого взвода Дмитрий Польских. Но это он вполголоса, так, чтобы сотник не услыхал, а то ведь начнёт разъяснять, а кому это надо?
Аким спустился в трюм и стал приглядывать за выгрузкой. Но пришёл Капустин и сказал:
— Аким, там человек пришёл портовый, он место покажет, куда нам транспорт ставить, иди погляди место, а Саня за тебя тут разберётся.
Ну, приказ есть приказ. Взял он одного казака с собой, молодого и проворного Игоря Чернова из штурмовых, и пошли они по порту с присланным человеком. И идут казаки и дивятся…
Тот человек, что к ним пришёл, и другие в порту… Никто пыльники не носит. Люди в лёгких одеждах без рукавов. Штаны до колен. Шапок никаких.
— Что это вы на меня так смотрите, товарищ прапорщик? — говорит человек, сопровождавший их к месту стоянки, заметив его взгляд.
— Да это… загорелый вы… — отвечает Аким.
— Ага, не то что вы, южане. Вы от солнышка прячетесь, у вас там его за глаза, а мы солнцу рады, — отвечает человек. — У нас уже через полтора месяца всё к полярной ночи пойдёт, вот и приходится каждому лучу сейчас радоваться, — рассказывает и тут же интересуется: — Послушайте, господа казаки, а у вас сало есть? Или, может, паштет есть?
Сало? Конечно, и у Саблина, и у Чернова и сало есть, и паштет из саранчи имеется. Чернов уже хотел сказать, что всё у него есть, но командир, вспомнив недавние наставления руководства, опередил его:
— Только для личных нужд, не для продажи.
А работник порта тут повергает станичников в ступор:
— Полрубля за кило сала и рубль за кило паштета, если, конечно, паштет чищеный.
— У меня всё есть, — сразу говорит рядовой Черных. И неудивительно, цена — просто вдвое от той, по которой забирают провизию скупщики в Болотной. И пока прапорщик не остановил казака, тот добавляет: — Продам немного.
— Договорились.
«Ну, как узнают остальные — так пойдёт торговля!»
Он словно в воду глядел, как первый грузовик встал на отведённое для сотни место, так и началось. Тот мужичок залез с Черновым в грузовик и купил у него по одному килограмму сала и паштета. Причём взвешивали всё… руками, под бдительным оком командира второго отделения штурмовиков Ролдугина. И тут же, не успел Чернов застегнуть баул, как в кузов грузовика заглянул мальчишка лет пятнадцати, залез на подножку и просунул под тент пакет с яблоками.
— Казаки, меняю весь пакет на двести граммов сала.
А яблок в том пакете… кило два. Не меньше. И все такие красивые. Жёлтые, красные… Тут уже и сам командир взвода призадумался. Вот Наталка порадовалась бы. Да и Антонина ужас как любила фрукты, даже консервированные, а тут вон… Свежие яблоки — редкость на болотах, считай, такая же, как и свежие персики. И сто́ят так же. А тут вон целый пакет за маленький кус сала.
— Я возьму, — вперед всех соглашается Ролдугин. Он словно торопится и лезет в кучу мешков, находит баул со своим именем.
Но Саблин всё ещё настороже; он после инструктажа ко всему этому относится с подозрением, и пока младший урядник Ролдугин распаковывает провизию, интересуется:
— А ты, паренёк, эти яблоки не украл случаем?
— При чём здесь украл? — удивляется мальчишка и сам на всякий случай оглядывает пакет. — Мне мать их на обед дала.
«Пакет яблок на обед? Э-э… Да кто же в такое поверит?».
Но остановить сделку Аким не решается, Вячеслав Ролдугин уже достал из своей сумки сало, развернул его и отрезает кусок. Аким даже на глаз видит, что сала больше, чем двести граммов. Шмат выходит граммов на триста, Слава не жадный. Аким ничего ему не говорит — сало-то Ролдугина. Всё, сделка совершена.
— Спасибо вам, господа казаки, — говорит мальчишка. И Саблину кажется, что он доволен сделкой больше, чем Ролдугин, хотя тот начинает доставать яблоки из пакета. Разглядывает их, а потом угощает товарищей: и Акима, и бойца своего отделения Чернова, и даже заглянувшего к ним под тент — узнать, что там у него в кузове происходит, — водителя Хавронского.
— Да-а, сладко, — говорил шофёр, в его огромной лапище яблока просто и видно не было.
Яблоко, попавшееся Акиму, было чуть вялым, прелым и внутри подгнившим, и на вкус, конечно, чуть отдавало гнильцой, но кто же на такие мелочи будет обращать внимание?
— Надо будет на обратном пути купить, — говорит довольный Чернов, он съел яблоко первым, — видно, тут они цены небольшой. А у нас так всякому ребёнку в диковинку.
Мысль вполне себе здравая, казаки с ним соглашаются. И шофёр добавляет:
— Да и бабу опять же свою можно порадовать, — а после он интересуется: — Товарищ прапорщик, а нас из порта хоть выпустят?
— Выпустят, но только в составе отделения и с командиром, — отвечает Аким.
— А что же так? — не понимают казаки.
— Боится командование, — говорит Саблин.
— Боится? —
