РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский

Поели они риса, со странным коричневым соусом и несколькими кусочками свинины. И… ничего им не понравилось.

— Уши то были, — предполагали станичники. Да ещё и сладкие. Нет, не привыкли они к подобной пище, только молодой Верёвко продолжал раздражать Саблина:

— А что, еда как еда.

— Так сладкая же, — напоминали ему товарищи, которые привыкли к дикому луку и чесноку, ко вкусу жареного сала, к улиткам.

— Так новый вкус, — упорствовал молодой казак. — Интересный.

«Вот лишь бы ему поспорить!».

А на подходе к воротам порта их встречают торговцы, которых раньше не было.

— Казаки! Сало, паштет есть? Купим, купим, купим… Куплю улитки маринованные, — их тут собралось десяток, не меньше. А один так и вовсе поразил болотных людей своим предложением: — Яйца термитов! За кило даю шесть рублей!

— Шесть рублей! А ты говоришь, стекляшка рыба выгодная! — удивлялись таким ценам казаки. Правда, от термитников они жили далековато. Термиты у болота не селились, и посему яйца термитов в основном добывали казаки степные. Но местные торговцы, видно, в таких мелочах разбирались не сильно.

Вернулись все переполненные впечатлениями, и не все группы казаков ходили по одному району. Группа, которую сопровождал урядник Каштенков, добралась до забора, что отделял настоящий город от портовых окраин. Казаки рассказывали, что многим людям, чтобы попасть за забор, нужно выписывать пропуска с подтверждением биометрии. Но казаков в город пропускали по удостоверению и даже без очереди. Да Саня жаловался, что зайти за забор и глянуть, что там, у них уже времени не было. А тут вернулась группа из второго взвода, и те однополчане рассказали, что у их пулемётчика Савчука украли кошелёк.

— Как украли? — не понимали станичные.

— А вот так: был-был, а тут и нету.

— Может, забыл где? Или достал расплатиться да обронил?

— Да в том-то и дело, что не доставал он кошелька как раз до того момента, когда заплатить за еду думал. А тут полез в карман пыльника, а там и пусто.

Аким, грешным делом, нашёл свой пыльник, залез в карман — кошель был на месте. Слава богу. А вот штурмовой Тимофей Баранов своего кошелька не нашёл.

— Вот тебе и на, — удивился штурмовик. — У меня же там тринадцать рублей было.

«Тринадцать рублей. Так это почти его месячное содержание штурмовика во время призыва».

Немалые деньги. Казачки от такой вести встрепенулись. И начали они тогда всей шестой сотней, кто уже вернулся с прогулки в город, свои карманы проверять, и, как выяснилось, у ещё одного казака, у Еремея Шадрина, электронщика из четвёртого взвода, тоже пропали деньги. Меньше, конечно, чем у Баранова. Но четыре с половиной рубля — они не лишние и болотному человеку непросто дались.

— А я вам разве про то не говорил? — пыхтел сигареткой дед Андрон с упрёком. — Так нет же, как раз про то я вам и рассказывал. А вы, дураки, рты поразевали да на баб местных глазели. Ага… Не иначе… Ну что же, вот вам карманы и вывернули. Говорю же, народ тут на удивление ушлый, особенно кто возле портов проживает. Таких в сами города не пускают, знают их поганые повадки, вот они тут и промышляют в пригороде, — и потом он резюмировал со вздохом: — Да… казачки, народ вы всё-таки тёмный.

В общем, старшие в группе были виноваты. Не смогли довести до людей ситуацию и сами недосмотрели. Да, старший виноват всегда. Настроение у Акима стало после этого всего паршивое. Как будто это он был виноват, что Баранов лишился денег.

В ночь как раз его взводу нужно заступать в караул, но пришёл, а вернее, прибежал вахмистр Капустин и скомандовал:

— Поднимайте людей, корабль пришёл, всем на тринадцатый причал, — он указывает рукой. — Это в том конце порта.

⠀⠀

Глава 30

Этот корабль с речной баржей даже сравнивать было нельзя. Баржа — ржавая калоша с номером. Это судно было выкрашено в серый цвет и имело название на носу: «Маршал Жуков». Оно было в разы больше, мачты уходили в небо на десятки метров. В бортах иллюминаторы. Казаки дивились строгой красоте корабля.

— Крепкая, однако, машина.

Загрузить в него всю усиленную шестую сотню Второго пластунского полка удалось меньше чем за два часа. Просто в корме корабля открылись огромные створки, и из черва крашеного красавца на пирс легли широкие стальные сходни. Вся сложность погрузки была в том, чтобы загнать грузовики и БТР-ы в трюм задним ходом и расставить их так, чтобы…

— Послушайте меня, господа казаки. Неизвестно, где и как вам придётся выгружаться, — пояснял перед погрузкой командирам сотни второй помощник капитана со звучной фамилией Штейниц. — Возможно, вы будете ограничены во времени, как и в условиях. Грузиться мы можем сколько угодно, но по регламенту выгрузка одной роты не должна занимать больше двадцати минут.

Никто с ним и не думал спорить, всем было понятно, что человек своё дело знает. И казакам, понятное дело, на большом транспорте нравилось больше, чем на старой барже. И места было больше, и воды в помывочных — хоть залейся, и не так душно.

И ещё не стало садиться солнце, как «Маршал Жуков» отвалил на малых от причала задним ходом, а потом, развернувшись медленно, как и положено в порту, вышел из акватории и взял курс на запад. И вот тогда, уже в сумерках, мощные дизеля корабля стали выдавать настоящие обороты. И корабль пошёл в почти полной темноте.

Глядят казаки с палубы в ночь: куда несётся их судно — непонятно.

— Капитан знает, как тут по морю ездить, — говорили станичники. А когда вдруг сразу, без предупреждения, на палубу обрушился ливень, все пошли спать.

А ещё тут был камбуз. Утром, едва казаки проснулись, их звали повзводно в столовую личного состава. Но Саблин и Каштенков, как и остальные офицеры сотни, были приглашены в кают-компанию, где к столу подавали яичницу, консервированные, но разогретые пшеничные булки, несколько видов повидла к ним и кофе с чистейшей холодной водой.

И только там, в кают-компании, за непринуждённым разговором с флотскими, офицеры сотни узнали, что идут они в город-красавец, о котором все так или иначе знали, слышали.

Мурманск.

Только на острове Белом им нужно забрать ещё одну казачью сотню из Девятнадцатого полка.

Ну, забрать так забрать.

Пошли по морю… По настоящему. И люди с далёкого юга удивлялись всему. И прекрасной погоде, и хорошему ветерку. Ну, тридцать пять градусов, а ещё и ветром