Отверженная Всадница - Керри Лоу
Чувство вины скрутило её изнутри, и слёзы потекли по щекам. Она вытерла их рукавом пальто.
— Давай, вставай, — сказала Элька себе и Инелль. Её дракон развернулся вокруг неё, и Элька ухватилась за седло. Инелль поднялась, когда Элька перекинула ногу через него, и резко втянула воздух, превозмогая боль в ребрах. — Время лететь быстрее, чем может вращаться винтик.
Инелль выпустила струю дыма и взлетела. Её длинные крылья взмахивали медленно и ровно, пока она не подняла их над облаками. Здесь, наверху, Киерелл был скрыт. Самые высокие вершины Кольцевых гор проглядывали сквозь ковер облаков, а над ними небо сверкало звездами. Это было потрясающе красиво, и у Эльки разрывалось сердце от того, что она уезжала.
Но пути назад не было.
— Уходим! — крикнула она, и Инелль взревела в ответ.
Взмахи её крыльев участились, длинный хвост вытянулся прямо за ней, и она взмыла в небо. Все эти месяцы тренировок в быстром полете вот-вот должны были окупиться.
Как только Всадницы поймут, что она пропала, им не потребуется много времени, чтобы собрать всё воедино и пуститься в погоню. Она могла только надеяться, что пожар в университете и смерть Халфена отвлекут её внимание и дадут ей достаточную фору. А что, если Эйми или другие поймают её? Элька посмотрела на свои перепачканные кровью руки, сжимающие рога Инелль, и содрогнулась. Нет, до этого не дойдёт.
Они миновали вершину Пика Норвен, и Элька старалась не думать о том, что видит его в последний раз. Когда она впервые приехала в Киерелл, Кольцевые горы показались ей неприветливыми. Но они стали её домом, и она научилась ценить их дикую, неукротимую красоту.
— Прекрати! — упрекнула она себя, и её слова унёс ветер, пока Инелль мчалась сквозь ночь.
Ей не следовало зацикливаться на том, что она оставляет позади; вместо этого она должна была радоваться, что наконец-то возвращается домой. Она должна была быть довольна тем, что выполнила свою миссию и заслужила своё место в Рагеле Хаггаур.
Стояла ранняя осень, но погода в тундре была необычайно благосклонна к ним. По-прежнему дул непрекращающийся ветер, но небо оставалось чистым от дождя. Инелль летела всё дальше и дальше, преодолевая расстояние на своих мощных крыльях. Когда нежно-розовый рассвет заскользил по небу, Элька заметила на горизонте Лорсок. На мгновение она задумалась, не развернуться ли пошире, чтобы не пролетать над городом, но решила придерживаться прямого маршрута.
Взошло солнце, и они полетели дальше. Каждые несколько минут Элька поворачивалась в седле, боясь увидеть в небе крылья за спиной. Небо оставалось чистым. Кровь Халфена давно высохла на её руках, потрескалась и отслаивалась. Но что-то из этого всё ещё было там, в линиях на её ладонях и кроваво-красных полумесяцах под ногтями. Каждый раз, когда она смотрела на свои руки, чувство вины скрежетало у нее внутри, как ржавые шестерёнки. Не раз она ловила себя на том, что плачет, и слёзы холодили её щеки.
Она летела целый день. Над ними пронёсся ливень, промочив её одежду и оседая на чешуе Инелль. Её ягодицы и бёдра сводило судорогой, а затем они полностью онемели. В животе у неё заурчало от голода. Острая, как игла, боль в сломанном ребре причиняла её только тогда, когда она двигалась, потом только тогда, когда она вдыхала, а потом она болела всё время, и она не могла вспомнить, каково это — не испытывать боли.
Наконец, когда небо вокруг неё окрасилось в закатный цвет, Элька призналась себе, что им нужно остановиться. Небо за её спиной весь день было пустым, и она решила, что может рискнуть отдохнуть часок. После полудня взмахи крыльев Инелль замедлились, и Элька чувствовала, как её усталость тяжким грузом давит на разум.
Она надавила на закрученные спиралью рога Инелль, направляя своего дракона вниз. Они приземлились на полянке высокой травы, окаймлённой с одной стороны вереском, а с другой — небольшим ручьём. На мгновение Эльке стало так больно, что она не могла пошевелиться, и она задумалась, как же ей выбраться из седла. Затем Инелль присела на корточки, прижавшись животом к траве.
— Спасибо, — Элька улыбнулась ей и слезла с седла, хотя тело протестовало.
Сгущались сумерки, и Инелль склонила голову набок, прислушиваясь.
— Ладно, иди поохоться, — сказала ей Элька, но крепче надавила на их связь, чтобы не зайти слишком далеко.
Когда Инелль скрылась в сгущающихся тенях, Элька присела у ручья. Готовясь к холоду, она погрузила обе руки в текущую воду. Она потерла их друг о друга, затем вытащила. Всё ещё окровавленные. Схватив пучок мха, она засунула их обратно под воду. Она потёрла ладони мхом и поковырялась под ногтями, отчаянно пытаясь избавиться от каждой капельки крови Халфена. Только когда её пальцы онемели от холода, она вытащила их.
Ей хотелось бы также стереть из памяти лицо Халфена, когда он падал.
Элька услышала лязг зубов Инелль, когда та охотилась. У неё не было еды для себя, но было кое-что, в чём она нуждалась больше всего — облегчение боли. Оглядевшись, она заметила куст снатфорга и сорвала дюжину его листьев. Они могли притупить её боль. Затем она села на травянистую кочку и достала из кармана плаща шарф. Повязка была неподходящей, но сойдёт. Сняв плащ и рубашку, она поёжилась, когда ночной воздух заставил её покрыться мурашками.
— Ах! Дул Спаркен, — выругалась она, обматывая шарф вокруг рёбер. Было неудобно одновременно удерживать его на месте и туго завязывать.
В памяти всплыло неприятное воспоминание о том, как она лежала в лазарете в Антейлле. Однажды, когда они ещё были новобранцами, Тарига прорвалась сквозь её защиту и ударила её по плечу тренировочным клинком. Эйми, полная беспокойства, отвезла её прямо в лазарет; Тарига рассыпалась в извинениях; Эмилла была милой и доброй, сказав, что у неё ничего не сломано, но что у неё будут огромные синяки. Эльке было больно — Тарига очень сильно ударила её, — но она была окружена дружбой Всадниц.
Теперь она была одна и плакала от боли, пытаясь снова надеть рубашку. Она положила листья
