Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

Хаято, вытягивая ноги в шуршащих шароварах сашинуки. Девушка, что успела к самому закрытию, конечно же спрашивала совета в любви. Как будто не видела, что перед ней старшеклассник. Так надоели эти бесконечные дамочки всех возрастов: «выйду ли я замуж в этом году», «есть ли на мне проклятье», «принять ли ухаживания N, хотя семья против». Дурочки искренне верили, что если он посмотрит на их ладони и рассчитает четыре столпа судьбы, то их жизнь сразу наладится. Лучше бы почаще думали своей головой.

И, конечно, он сказал этой девушке, что ей надо выбрать первого претендента, ибо так говорят звезды (и его банковский счет), продал ей талисман, который сам писал накануне, когда предыдущая партия закончилась, и прочитал над ним заклинание. Эта часть обычно вызывала больше всего восторга у клиентов. Они ведь не знали, что в нем нет ничего особенного – просто традиционная мантра на привлечение удачи, хотя и работает.

Но главное, что день все же подошел к концу. Хаято аккуратно развязал тесемки у ворота, снял первым делом пояс и верхний слой сокутай[8], расправил на специальной Т-образной вешалке, распустил пояс шаровар, скинул нижнюю оокатабиру[9] красного цвета и переоделся в спортивную форму. После надлежало убрать гадательные атрибуты, пересчитать выручку, спрятать в сейф в кабинетике за ширмой, проверить, везде ли выключен свет и погашены курильницы и свечи (для антуража тут чего только не было), и лишь после можно, гремя ключами, взбежать по узкой лестнице ровно на семь ступеней – салон находился в подвале – и запереть дверь.

Вечерний Киото в их районе всегда таинственно мерцал традиционными фонарями на высоких заборах и над входами в маленькие лавочки, которые тут обычно держали семьи, жившие этажом выше. Бархатистый сумрак растекся по узкой улочке, и Хаято слышал, как эхо его шагов разносится по округе. Когда-то они хотели перенести салон предсказаний поближе к центру, где с заходом солнца жизнь только набирала обороты, но здесь, в их районе, даже запах был другой – он будто придавал сил. Сегодня снова пахло жареным рисом из забегаловки Эмото, и Хаято положил ладонь на бурлящий живот.

Хотелось есть, но еще надо было сходить в комбини[10] в соседнем квартале, мать прислала сообщение за полчаса до конца рабочего дня. Отец, похоже, сегодня не вернется от родни, живущей в Сайтаме, а младшая сестра Канна-тян постоянно требовала внимания – ей еще не исполнилось года.

Хаято сунул руки в карманы спортивной куртки и пошел к магазину по незаметно забирающей все выше и выше улочке. Люди здесь рано разбредались по домам, из открытых окон слышались звуки работающих телевизоров, на стеклах отражались их яркие мерцающие экраны. Хаято шел не спеша, добрался до комбини и с пакетом вышел из него в бодрящий, быстро остывающий воздух.

– Иди сюда, не бойся, – поманил он и опустился на корточки. Кошка с белоснежной, несмотря на уличную жизнь, шерстью пугливо таращилась из тени ярко-голубыми глазами, но вскоре вышла и приняла угощение. – Хорошая киса.

Родители не разрешали заводить домашних животных, поэтому Хаято так нравилось подкармливать и гладить эту кошку, особенно когда она переставала вздрагивать и шугаться каждого его движения и сама льнула к ладони.

Но сегодня она так и не далась ему в руки, а потом и вовсе зашипела, пригнулась к земле и попятилась, нервно дергая ушами. Было абсолютно тихо, что вообще не редкость в их районе, где после десяти вечера по улицам не слонялась даже молодежь. Хаято мог бы назвать это место самым скучным на всем земном шаре, если бы забирался куда-то дальше, чем на Окинаву, и то со школьной экскурсией.

– Ну ты чего, глупая? – спросил он кошку, но та уже скрылась в только ей видимой дыре в заборе, где тень была особенно густой. Хаято выпрямился, отряхнул руки, шурша пакетом, и посмотрел вперед, куда уходила, чуть изгибаясь, пустынная улица. Ни шороха, ни дуновения, хотя Хаято готов был поклясться, что когда он начал кормить животное, ветер обдувал влажную шею и затылок. Он нахмурился и, намотав ручки пакета на запястье, двинулся вниз по дороге к дому.

Странно, но свет вокруг будто потускнел. Не то чтобы прежде тут было ярко, как в центре Токио, но у многих калиток висели фонари, дань традициям, опять же светились окна в домах, мерцали вывески магазинчиков, уже работало уличное освещение. В общем, вполне достаточно, но дальний конец улицы терялся во мраке, а последний из горящих впереди фонарей тревожно мигал, окруженный стайкой насекомых.

– Да вы издеваетесь, – пробормотал Хаято. – Я же не в тупой компьютерной игре.

Словно смеясь над ним, разом погасли окна ближайших домов, приближая зловещую тьму еще почти на десяток метров[11]. Если сейчас он услышит вой или рык какого-нибудь монстра, то ничуть не уди…

На только что совершенно пустой дороге на самой границе света и тьмы стоял человек.

– Дерьмо, – выругался Хаято. Дома за такое досталось бы от матери, но сейчас он был один на один со зловещей фигурой, преграждающей ему путь. – Ну и чего ты встал?

Разумеется, незнакомец не мог услышать. Хаято не боялся драки – каждый в школе знал, что с Сузуки Хаято шутки плохи, он навалял бы и студенту, если понадобится, но сейчас остро ощущал: лучше поостеречься. Своей интуиции он доверял, дома говорили, будто она досталась ему от предков-оммёдзи.

Оммёдзи или нет, но неподвижный силуэт внушал опасения и безо всякой мистики.

Хаято прочистил горло и все-таки решил, что мяться на месте – это как-то совсем по-девчачьи, и крикнул:

– Эй, друг! Ты потерялся, что ли?

На «друга» человек не отреагировал, но за его спиной вспыхнул и снова погас фонарь, и в раздражающем мигании удалось разглядеть волосы незнакомца, белые и длинные, как парик для косплея. В жизни таких не бывает. Наверное.

Хаято замешкался, а когда свет снова моргнул, дорога была пуста.

– Что за… – Хаято нервно взъерошил густую гриву.

Улица выглядела привычно: желтым выделялись окна домов, слышались приглушенные звуки жизни за ними, а за забором мяукала белая кошка, предательски кинувшая его наедине с… чем бы оно ни было.

– Дерьмо, – с чувством повторил Хаято и забросил многострадальный пакет с покупками на плечо. – Вот дерьмо.

Примерно через полчаса, закрывшись в своей спальне, Хаято первым делом упал на кровать, а вторым – набрал номер Рюноске. Друг ответил не сразу, но голос у него был, как всегда, спокойным и ни капельки не сонным, несмотря на поздний