Дочь врага - Мелисса Поутт

– Нет, – говорит он. – Сперва случилось кое-что еще. На меня напали. – Я цепенею, но он продолжает: – Кто-то из клановых выпустил стрелу, и она попала моей кобыле в круп. Та встала на дыбы, сбросила меня на землю и сбежала. Не успел я прийти в себя, как он приставил нож к моему горлу.

В моем разуме моментально вспыхивает краткое воспоминание.

– Не смотри на это, – тут же говорит Тристан. – Прости. Я не хотел это посылать.

Уже поздно. Я вижу – и узнаю лицо. Человек, с которым сражался Тристан, – тот самый, из клана Мэска, которого я нашла мертвым в лесу.

– Все нормально. Так тебе пришлось драться?

Тристан кивает.

– Он чуть не убил меня. Но я вытащил клинок из его ножен на ноге и…

Вспорол ему живот.

– Мы были примерно одного возраста. В другой жизни, возможно, стали бы друзьями. – Он тяжело сглатывает, от эмоций у него перехватывает голос. – Я ушел прочь от его тела, от жизни, которую вынужден был забрать, поглощенный ненавистью к Сарафу и ко всему, за что он боролся. – Наши глаза встречаются. – Как тебе такая честность?

Его ненависть к моему отцу пульсирует во мне, и если бы я не знала об этом, то подумала бы, что тоже его ненавижу.

– Было ясно, что Сараф должен умереть от моей руки. Я побежал обратно по своим следам, преследуя лошадь, но Блю нигде не было. Я сбросил рюкзак и тяжелую броню, чтобы было легче, и пошел пешком. – Тристан глухо смеется. – А потом я встретил тебя.

Из-за нашей связи я не только чувствую эмоции, которые привели его к этому, но и отчасти сама хочу напасть на отца – неловкое положение для дочери.

– Не буду врать. Мне пришло в голову, что я могу забрать у Сарафа того, кого он любит, как он поступил со мной. Я мог заставить его почувствовать эту боль. – Тристан стучит кулаком по груди, где сердце, и это как будто прошибает мне ребра. – Но я не смог. Потому что… ты мне…

Что? Небезразлична?

Я недоверчиво пялюсь на него. Он не заканчивает фразу, но ему и не нужно. Я ощущаю его чувства, и корни их глубоки.

О пылающие звезды, так вот почему он не боролся со мной в лесу… Я была ему небезразлична еще до того, как узнала его имя. Чем больше его истинные чувства укореняются во мне, тем сильнее мое сердце тянется к нему.

Тристан разрывает зрительный контакт, качая головой.

– Я не хотел причинить тебе боль: это все, что я знал. Ну и еще я понял, что если мы заговорим, то моя решимость смягчится и ты переубедишь меня в том, что мне нужно делать. Но злиться дальше после того, как я наконец-то встретился с тобой, было все равно что задерживать дыхание. И после нескольких часов я просто захотел дышать.

Он закусывает губу.

– Ты была такой умной, непредсказуемой и… очень умелой в обращении с ножом. Но оставался еще мой отец.

Я понимаю. Мои руки обвиваются вокруг его шеи, наши лица совсем рядом. Мне нужно, чтобы он посмотрел мне в глаза.

– Тристан, мне так жаль, что мой отец так поступил.

Слова подымаются откуда-то из глубин, из потайного места, и текут в трещины его разбитого сердца, как исцеляющий бальзам. Может, это все связь или сила чистосердечного признания, но мне кажется, что между нами что-то исправилось.

– Ты не твой отец, – говорит Тристан. – Но тебе пришлось едва ли не умереть у меня на руках, чтобы напомнить об этом.

«Умереть у меня на руках».

Я смыкаю веки, когда в голове вспыхивают последние минуты жизни Фаррона. Я отстраняюсь, но Тристан придвигается ко мне.

– Что?

Я не могу на него смотреть.

– Тристан, мне нужно, чтобы ты кое-что увидел.

Глава 22

Это правильно – чтобы Тристан узнал, как умер его отец. Он имеет право знать правду. Но мне придется раскрыть роль, которую сыграла я. У меня потеют руки, хочется взять паузу, чтобы все продумать.

– Мы можем куда-нибудь пойти?

– А куда ты хочешь? – спрашивает он.

Я оглядываюсь вокруг. Мы стоим прямо у двери моей спальни. Напротив нее через коридор – комната, где спит он.

– Пойдем. У меня идея.

Тристан встает и поднимает меня, а потом ведет вниз. Когда мы проходим через гостиную, он берет одеяло темно-винного цвета, а потом идет дальше через кухню, в кладовку и через заднюю дверь.

Там вокруг костровой чаши стоят две желтые кушетки и три мягких кресла. Под нашими ногами – вычурные кирпичные узоры. Это укромное место окружено розовыми кустами и дубами, а еще дальше – простой деревянной изгородью. Рядом с амбаром ржет лошадь.

– Тут красиво.

– Мама обожала здесь читать. Эноле нравится поддерживать тут порядок. Может, мне стоит приходить сюда чаще.

Тристан шмыгает носом, осматриваясь. А потом накрывает одеялом мои плечи, задерживая на них руки.

Столько всего изменилось между нами за последний час. Весь мой мир перевернулся, и теперь прикосновения друг к другу кажутся самым естественным, что может быть на свете. Но все может снова измениться, учитывая, что мне нужно ему показать. Я разворачиваюсь в его руках, не смея встретиться взглядом.

– Не нервничай.

Его губы касаются моего лба поцелуем.

– Хватит читать мои эмоции.

Тристан смеется.

– Как будто у меня есть выбор.

– Не знаю, с чего начать.

Дразнящая усмешка сходит с его красивого лица.

– Это неважно.

Я в этом не уверена. И лишь надеюсь, что он меня простит.

– Это по поводу твоего отца, и прости, но будет неприятно.

Он хмурит лоб, пока я сосредоточиваюсь на передаче воспоминания.

Еще одна фигура на лошади выныривает из темноты. И что-то – кто-то – привязано к спине лошади позади всадника.

Секира скорби врезается Тристану в ребра, и он напрягается. Я отвожу его боль, впитываю как свою.

– Хочешь, прекратим? – спрашиваю я. – Или сядем?

Я мягко тяну его к кушетке, но Тристан не двигается.

– Нет, продолжай. – На его лице отчаяние. – Пожалуйста, – добавляет он мягче.

Я с трудом сглатываю и выбираю воспоминание, в котором появляется лицо Лиама.

Гнев, глубокий и черный, исходит от Тристана.

– Это тот, кто нашел нас в лесу? – Его глаза сверкают, он изрыгает череду проклятий. – Он был у меня на прицеле. Я мог бы…

Я крепче сжимаю его руку.

– Тристан. Смотри дальше.

Смесь неуверенности