Дочь врага - Мелисса Поутт

Мне не приходится долго ждать.

– Я знаю, наша встреча прошла наперекосяк, – говорит он. – Но ты – лучшее, что происходило со мной в жизни.

Я позволяю его словам побыть во мне, прежде чем ответить. Это все равно что купаться в экстазе.

– Взаимно, – беззвучно говорю я. Потом касаюсь губ и шлю ему воздушный поцелуй от всего сердца.

Тристан вздрагивает.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Он качает головой.

– Тристан, – зовет Вадор.

Он в доме. Наше время наедине подошло к концу.

Тристан садится, но до сих пор выглядит пораженным.

– Я почувствовал. Я буквально почувствовал, как ты целуешь свои пальцы.

Я поднимаю руку ко рту, но на сей раз в изумлении. Быть не может.

Вадор выходит к нам через заднюю дверь.

– Вот ты где, – говорит он Тристану.

Тристан поворачивает голову, но не может оторвать от меня взгляда. Улыбка не сходит с его лица. Новое открытие его крайне радует.

И пусть я его не понимаю – меня тоже.

Быстро приняв ванну, я выбираю самую симпатичную одежду из той, которую принесла Энола: воздушную блузку с короткой и легкой как перышко юбкой. Почему нет? Зачем мне практичная джинса, если я всего лишь иду к Эноле? Тщательно расчесав перед зеркалом длинные волосы, я замечаю легкий румянец на щеках. Цвет лица восстанавливается. Или это все из-за Тристана? Мои мысли возвращаются к вчерашнему дню – как я накинулась на него, намереваясь убить, а потом умоляла о поцелуе. Румянец становится гуще. Я теперь едва узнаю себя.

Но мне нравится.

Не в первый раз гул голосов с нижнего этажа перекрывает мужской выкрик. Что происходит на этой встрече? Я прислушиваюсь, но останавливаюсь: не хочется шпионить за ними и нарушать хрупкое доверие, которое мы с Тристаном выстраиваем между собой.

Но когда я выскальзываю из комнаты и спускаюсь по лестнице, раздается грохот, а потом мужские ругательства. Шум становится громче, и я ускоряюсь. Они дерутся? Или кто-то к ним проник? Кто-то из моего клана?

– Как ты можешь скользить по вражеской территории, как призрак, а потом прийти домой и не удержать даже тарелку с едой? – со смехом раздается громовой голос Сэмюэла.

– Все в порядке, Райленд, – говорит Тристан. – Оставь, потом уберем. Давайте уже проголосуем.

У меня закрываются глаза от облегчения.

– Не думаю, что наши обсуждения что-то изменили, – бросает Вадор.

За что они голосуют? И почему у Тристана раздраженный голос? При мысли о нем у меня в груди что-то шевелится. Тянет. Возникает неутолимое желание быть ближе к нему, и, пусть я не подчиняюсь, связь закидывает между нами удочку. Меня внезапно окутывают эмоции Тристана – в основном удивление. Это значит…

Только не это.

Он знает, что я сейчас здесь, слушаю. Я чувствую его раздражение, но через несколько секунд уже не так уверена, что оно направлено на меня. В него проникает что-то еще – веселье.

– Все, кто за, поднимите руку, – говорит Вадор.

В комнате раздается общий стон.

– Опять ничья.

Я поворачиваюсь к выходу, но Тристан посылает мне обрывок воспоминания – как Райленд споткнулся и разбил об стену тарелку с едой.

Я улыбаюсь, благодарная за то, что он угадал причину моего любопытства.

Появляется еще один образ. Тристан трет себе лоб, умирая от скуки. В последнюю секунду он жалеет, что не со мной. Напротив него Райленд держит свою тарелку, так что это воспоминание до того, как он ее уронил.

Я тоже жалею, что не с ним. И в ответ посылаю воспоминание о себе, стоящей перед зеркалом, любующейся румянцем и размышляющей о его причине. Чтобы вспомнить подробности, приходится постараться, ведь они не выжжены в моем разуме, как некоторые другие отправленные воспоминания.

Мужчины и несколько женщин продолжают спорить.

– Нет, – говорит Сэмюэл. – Наша водоочистная система едва не захлебнулась весенним стоком в этом году, и если мы не закажем парочке торговцев запчасти и очиститель, то бюллетень по кипячению воды будет последней из наших проблем.

Разве команда Тристана не должна сосредоточиться на безопасности? Или предстоящих выборах мэра? Почему они говорят об очистке воды?

Пока этот вопрос разворачивается в моих мыслях, меня останавливает новый. А могу ли я подумать, что хочу спросить или сказать Тристану, а потом послать ему это воспоминание? Мы ведь можем так общаться.

Но не успеваю я попробовать, как Тристан показывает мне яркое воспоминание о своих губах, накрывших мои этим утром. Наши тела соприкасаются. Мои пальцы тянут его за волосы – я даже не помню, как это делала.

Это похоже на ударную волну. Сцена обрывается, оставляя меня с головокружением и теплом во всем теле. Очень сильным теплом.

– Нельзя распыляться по пустякам, – говорит Тристан. – Если нам придется вечно кипятить воду – это не конец света. Другая проблема – если мы не подведем воду к каждому дому. Придется копать сотни колодцев и носить ее ведрами, как делают в кланах.

Как он смеет посылать мне такие воспоминания, а потом продолжать совещание так непринужденно, словно грязь с ботинка счищает?

– Этого не будет, – говорит Вадор. – Рейнерт утверждает, что может починить детали на последнем издыхании. Проблема не в воде в кранах, а в запасах химикатов для очистки.

– Давайте экономить, – говорит Тристан. – Месяц кипятим, месяц – нет.

Его хоть немного отвлекает то, что он только что мне показал? Отключившись от всего остального, я настраиваюсь на самое яркое, вызывающее дрожь воспоминание с Тристаном, какое только могу придумать. В эту игру могут играть двое.

Но потом мне приходит идея получше, да такая возмутительная, что я еле могу сдержать смех. Кому нужно воспоминание, когда можно послать настоящее?

– Нашим торговцам приходится отправляться дальше прежнего, чтобы собрать особые детали в прежних муниципалитетах. Не только цена поднимается, но и детали все старее. Может, пора выйти за пределы Республики и посмотреть, что там осталось?

– За пределы Республики? – недоверчиво повторяет Сэмюэл.

Убедившись, что связь крепка, я неспешно провожу пальцами по голой коже другой руки, сосредоточиваясь на ощущении покалывания.

– Раньше это было невозможно, но…

Полностью настроившись на связь, я посылаю ощущение Тристану в надежде, что оно дойдет, как мой воздушный поцелуй ранее.

Речь Тристана обрывается. Его изумление отзывается во мне до мозга костей.

Я заглушаю смешок ладонью, представляя, как сейчас выглядит его лицо. Вскоре следом от него идет солнечное тепло, которое я могу понимать только как улыбку. Он меня раскрыл.