Дочь врага - Мелисса Поутт
Мне нужно идти. Я не только его отвлекаю, мне еще нужно найти Энолу. Но перед уходом я не могу удержаться от прощального выстрела. Я позволяю пальцу найти мои губы и изучаю их в мучительных подробностях. Полноту. Ощущение покалывания, когда я провожу по краю до уголка.
Отправить.
Тристан откашливается.
– Нам есть о чем подумать, – говорит он заметно сдавленным голосом.
Меня омывает сладкое ощущение победы.
– И дай угадаю, ты хочешь возглавить отряд, – говорит Сэмюэл.
Слышен скрип ножек стула об пол, и в моей голове вспыхивает образ приближающегося Сэмюэла – предупреждение от Тристана. Оттолкнувшись от стены, я кидаюсь к входной двери с широкой улыбкой. А потом в качестве эксперимента шепчу:
– Иду к Эноле.
Я старательно переживаю воспоминание о том, как произношу эти слова, и делюсь им с Тристаном. Это немного неловко и труднее, чем говорить с ним напрямую, но теоретически я не вижу, почему нельзя общаться через воспоминания.
Чувствую его искушение пойти за мной. Может быть, отменить наши планы. Но он не идет, и связь гаснет с каждым шагом, которым я нас разделяю, а потом исчезает полностью, оставляя только смутное ощущение тепла.
Глава 25
Солнце жарко светит мне в лицо, когда я стучусь в двери к Эноле. Ее дом меньше и шире, чем дом Тристана, – всего один этаж. Цветущие красные розы обрамляют крыльцо. Я тянусь и беру один цветок в ладонь, а в животе скручивается узел беспокойства.
Доброта и дружба Энолы теперь многое для меня значат. И я не знаю, что сказать, чтобы все исправить.
Простите, что думала, будто вы нападаете на тех, кто нападал на вас годами.
Нет. Надо проще.
Мне надо было остановиться и послушать вас. Простите.
А если этого будет недостаточно? Что, если она не захочет меня видеть?
Дверь открывается, и я застываю.
Энола делает паузу. Улыбается. А потом заключает меня в такие объятья, какие я мечтала получать от матери.
Энола дает мне печенье и чашку нормального чая, а не отвара фесбера и усаживается напротив меня на диванчик цвета крыжовника. Ее гостиная – это садик из мягких тканей и ярких красок.
– Ну, как дела у Тристана? Я так понимаю, вы с ним разобрались?
– Можно и так сказать. – Бороться с загоревшимся румянцем бесполезно. Я убираю прядь волос с глаз. – Собираюсь остаться и обрести здесь дом, как вы и предлагали. Я надеялась, вы поможете мне найти место при больнице. Хочу учиться у доктора Хэншо.
– Чудесно. – Глаза Энолы вспыхивают гордостью. – Но будет лучше, если мы продолжим ходить туда вместе. Пока что я поговорю с персоналом и присмотрю, чтобы тебя там приняли. Сначала они будут холодны, но я подумаю, чем можно помочь. Как насчет продолжить завтра утром?
– Идеально.
Итак, моя мечта учиться медицине старого мира становится реальностью. Мне ужасно хочется, чтобы мама и Фрейя могли познакомиться с Энолой. Я хочу, чтобы они увидели, что человек может учиться у старого мира, не заражаясь его жадностью и продажностью. Но еще больше я хочу, чтобы они, как и я, были потрясены тем, что женщина может управлять больницей. Разве это не открыло бы им глаза на то, сколько других возможностей могло быть у нас?
У меня опускаются плечи. Нет, не открыло бы. По крайней мере, маме. Она бы сказала, что Энола непочтительна. Неестественна. Потом она бы прочла напыщенную лекцию о том, что женщины, управляющие мужчинами, – это еще один обреченный путь старого мира.
Вот только Кингсленд не обречен – он процветает. И именно этой правдой, как и раскрытием других истин, неизвестных кланам, я собираюсь прекратить насилие. Если Тристана изберут мэром и кланы наконец поймут, что это не Кингсленд нападает на них, то, может быть, обе стороны смогут достигнуть перемирия. Мы можем остановить это вечное сведение счетов. Потом дадим отцу ключ к успеху: безопасность и ресурсы. Собственная электрическая ограда поможет кланам остановить тех, кто на самом деле на них нападает. Когда мы будем защищены, то сможем сосредоточиться на торговле и накоплении необходимых ресурсов, например медикаментов. Вот только в этот раз все будет сделано правильно – без вреда Кингсленду.
– Я хотела поговорить еще кое о чем, – почти шепчу я. Глубоко вдыхаю и смотрю в добрые глаза Энолы. – Что мне сделать, чтобы помочь Тристану с выборами?
Энола прикусывает губу, сдерживая улыбку, и встает.
– А я уже начала гадать, спросишь ли ты. Но сперва – хочешь еще печенья?
Когда я возвращаюсь домой, совещание у Тристана все еще продолжается. А может, это уже другое. С разочарованным вздохом я поднимаюсь в свою комнату. Падаю на кровать, готовясь ждать, пока он закончит, и думаю о том, не почитать ли новую книгу, которую я взяла с полки в гостиной. Она про создание Республики, и, хотя их объяснение конституции интересно и не так тревожно, как я думала, мой взгляд падает на прикроватный столик и дневник Тристана. Я не убирала его после того, как написала вчера свою прощальную записку. Хватаю его и возвращаюсь на кровать, чтобы снова пролистать тетрадь.
Дверь открывается с легким щелчком. Я подпрыгиваю, когда устанавливается связь.
– Как все прошло? – сипло спрашивает Тристан, заходя внутрь.
Я замираю, но улыбка на лице Тристана говорит о том, что тетрадь у меня в руках не вызывает подозрений. Он искренне рад меня видеть.
– Все прошло лучше, чем я ожидала. Как твои совещания?
– Ну, ни одно из них не было настолько насыщенным, как первое…
Я наклоняю голову, прикидываясь дурочкой.
– Хочешь сказать, тебе не понравилось?
Он захлопывает дверь, и воздух внезапно становится густым. Тристан смеется, и его лицо как будто освещается изнутри.
– Напоминай мне никогда не брать тебя на заседание в мэрии.
Я улыбаюсь ему в ответ.
– По-моему, это ты начал.
Его брови взлетают на лоб, будто он собирается спорить, но потом взгляд падает на мои колени.
– Я… Прости, мне было… – я поднимаю дневник, – любопытно.
К счастью, он не кажется расстроенным, когда садится рядом со мной на кровать и берет протянутую тетрадь. Он открывает ее на грубом наброске куба с кучей цифр и букв, нацарапанных под ним.
– Что это? – спрашиваю я.
– Это аккумулятор, – бормочет он. – В старом мире такие делали, чтобы накапливать электричество для зарядки разных вещей. Этот – для
