Некромантка - Екатерина Звонцова

Ну то есть… мелькали мысли, чего скрывать. Особенно в возрасте угрюмом, лет в пятнадцать, – что с таким даром злодейка бы из нее получилась эффектная, жуткая, могущественная. Правда ведь, она могла бы поднять мертвых, тысячи тысяч мертвецов. Со всех полей брани, присыпанных землей и поросших мхом, со всех кладбищ, со дна морей. Поднять – и на кого-нибудь наслать, и взрыть землю так, чтоб проваливались целые города, и мчаться среди своего мертвого воинства на мертвой же великолепной лошади из выбеленных костей, в украденной у императора короне… ух!

Но до такого ее, конечно, должны довести, и довести по-настоящему. А в целом злодейкой быть скучно. Все знают, чего от тебя ждать, – зла. Добрые люди – ну, по-настоящему добрые, не надо путать со скучными – живут куда непредсказуемее, занятнее. И вдобавок, если Шурочка станет злодейкой, она даже не сможет Шурочкой остаться! Что за имя такое? Как себя объявлять? «Трепещите! Идет злодейка Шурочка!»? Фу. Придется зваться Александрой. Кошмар.

В общем, Шурочка уже почти оправилась, поругала себя за очередные мысли о злодействе, решила, может, даже лечь поспать, не надеясь на ужин или какую-то другую благосклонность сестер, – и вот тут-то поняла, что с непогодой стало совсем плохо. Ненормально. Даже по ее меркам. Стекла звенели и дребезжали. Ветер выл не собакой, а стаей голодных волков. Небо стало розовым – пугающе розовым, и цвет этот стремился к цвету отбитого мяса. По нему мчались бешеные облака, дальние темные ели гнулись, словно кому-то кланялись, а гром…

ШАРАХ! БАБАХ! Молния распорола небо и взорвалась.

Шурочка подпрыгнула. Покосилась пугливо на золотисто блестящий оклад иконы в темном уголке кельи. Хоть молись… что-то тут явно не то. Правда, злится погода.

Неужели все-таки на нее, на Шурочку, злится? За рыбу или за письмо?

Шурочка заметалась по келье, дернула дверь – заперто, конечно. Подскочила к окну, открыла – ветер дал такую пощечину, что ноги едва удержали. Бросил листья в лицо, золотые, но мокрые, холодные, неприветливые. Шурочка поморщилась и скорее их смахнула. А убрав последние, с глаз, увидела его. И поняла, что ей конец.

Сначала, когда распахнулись ворота, он казался просто угольно-черным силуэтом, громадным и беспощадно неотвратимым. Потом въехал во двор, лихо спрыгнул с брички – и обратился симпатичным молодым мужчиной с длинными, великолепными – как такое не заметить? – темными локонами. Слишком идеальный. Ненастоящий. Как неживой. К нему выскочили сестры, он принялся расшаркиваться, кокетничать… Он был высоким и тонким, но веяло от него силой, настоящей. Такой, что била наотмашь не хуже ветра. Шурочка окончательно уверилась:

«Пропала».

Сестры послали кого-то в ближайший большой город или еще куда, нажаловались в срочном письме: «Не можем с ней справиться, нет, хватит с нас. Высылайте Тюремного Чародея».

И вот он прибыл.

Интересно, он брат вот той самой? Муж? Той самой маменька пугала в детстве каждый раз, как Шурочка шалила, и не обязательно даже если колдовала – и плохой оценки было достаточно, и мокрых туфелек, и потерянной монетки. Матушка хмурилась, делала страшные глаза и сообщала: «Ты бы, Шура, получше себя вела. А то знаешь ведь, на каждого найдет управу Тюремная Чародейка. Примчится – и увезет в тайгу. А там – убьет».

Тюремная Чародейка когда-то нужна была – Шурочка знала, – чтобы разбираться с «плохими», то есть неугодными государю-императору, церкви и народу колдунами. Вот теми, в которых дьявол плюнул. Она на них охотилась и убивала, зверски, крала их детей. Колдуны, конечно, пытались тоже с ней справиться, но чем это кончилось, Шурочка не знала. В последние годы мать эту Чародейку не упоминала, в газетах про нее не писали, – а вот страх остался. Примчится. Схватит. Утащит в тайгу, чтоб не слышно было криков. Или какой-нибудь ее последователь, еще злее.

Вот этот!

Что оставалось? Когда незнакомец обошел сестер, задрал вдруг голову и закричал: «Шура! Ты Шура же?» – Шурочка уже вылезла в окно и пыталась удержать равновесие на скользкой влажной дребезжащей черепице. Не удержала. Повалилась, ушиблась, и от этого – не от страха же, поздно ей бояться! – на глазах выступили слезы.

– Шура! – снова, увереннее, позвал незнакомец. Шурочка опять пригляделась. А ведь правда, красивый, сказочный прямо и в яркой такой одежде: красная рубашка, зеленовато-черный плащ, шляпа широченная, с пером… скорее артист, чем тюремщик. – Ты слышишь меня? Не бойся…

Он улыбался. Мог, конечно, и обманывать, чтоб доверилась, спустилась сама. С другой стороны… если так могуч, мог настичь одним прыжком, и схватить за горло, и грубо вздернуть на ноги, и утащить куда захочет. Не спешил. Не двигался. Просто смотрел, и ветер с силой трепал эти роскошные волосы, блестящие, с шоколадным отливом. Понял: слышит. Просто робеет отвечать.

– Значит, слушай, Шура, это серьезно! – снова закричал он, и голос стал совсем теплым, мягким. – Шутка твоя, с кошкой, была очень смешной, шути еще! Ладно?

Шурочка распахнула глаза, пристальнее уставилась на него. Шарила взглядом по одежде: а оружие какое-нибудь есть? Или еще что-то опасное? Веревки? Цепи?

– Позволь же представиться! – как ни в чем не бывало пропел он. – Театральный чародей, Гений Ив!

Шурочка и сама не поняла, как фыркнула, прыснула. И только с опозданием догадалась: «Гений» – это не хвалит он себя, это что-то вроде имени или псевдонима, как у нее могла бы быть Кикимора. Смешно! Но ответить Шурочка все равно боялась. Намертво впилась в черепицу, оставаясь на самом краю, но не зная, что делать дальше. Ветер все дергал волосы. На макушку упала первая капля дождя.

– И я здесь, чтобы украсть тебя, некромантка! – продолжал Гений Ив, не сводя с нее глаз. – Ну… если ты не против!

Показалось? Стопы его чуть оторвались от земли. А вокруг радостнее плясали лиственные вихри, рыжие и золотые, вырисовывали в воздухе безумные узоры, скрывали суетящихся у стены сестер, явно пытающихся закрыть ворота. Иву было все равно. Шурочка догадывалась: такого никакие замки и засовы не удержат.

– Поедем в столицу! – Он протянул к ней руку. Взлетел чуть выше, но все еще не приближался. – Я представлю тебя моему другу Алхимику, основателю Чародейской Ложи!

Голова закружилась – может быть, от ветра и пестроты. Вихри из листвы уже добрались до нее, затанцевали вокруг, складываясь в силуэты нарядных барышень и кавалеров, протягивающих руки. Будто подталкивали: «Решись». Будто просили: «Доверься!» Будто кричали: «Рискни! А ну как иначе правда навсегда останешься тут?» И