Некромантка - Екатерина Звонцова

– Вообще это очень старая шутка, – подала голос Шура, приподнимая голову.

Ив вскинул бровь:

– Что, прям мертвая? Ну… тогда подумай, как воскресить.

Шура посмотрела на него во все глаза, опять, похоже, не сразу поняв юмор… а потом, ничуть не возмутившись, широко улыбнулась. Первая такая улыбка. Белая, красивая, открытая.

– Подумаю. – И все же тут она зябко повела плечами.

Подумать-то подумает. Не простудилась бы, барышня все-таки, хрупкая.

– Сильно не спеши, путь долгий. – Ив подмигнул, небрежно стащил плащ и бросил ей. Поймала, смущенно что-то залепетала, но принялась отказываться. – Давай-давай, кутайся, я же тебя без пальто забрал.

И без щипцов. Р-роскошных! Как же все-таки забавно, что она именно про них подумала! Ну точно, родная душа.

Когда он обернулся снова, Шура уже укуталась в слишком большой для нее плащ, свила в плотной ткани гнездо. Свернулась на дне брички калачиком, положила ладони под щеку. Показалась еще меньше, чем была, и еще светлее из-за белокурых волос. Ив улыбнулся.

– Лучше? И это… ты не бойся, я не съем. У нас столичные ведьмы давно не крадут, чтоб съесть. У нас все эклеры предпочитают, а не девиц невинных!

«А иначе Алхимик голову оторвет. И в банке заспиртует».

– Спасибо, Гений Ив. – И она, умиротворенная, прикрыла глаза, явно собравшись подремать. – Я… я буду очень стараться. Правда.

Надо же. По имени назвала – и даже не фыркнула. И не выпытывает, не многовато ли он о себе возомнил, когда так назвался. Ну правда. Славная барышня.

Еще несколько секунд Ив смотрел на нее, а потом, ныряя уже в другие мысли, отвернулся к дороге. Солнце окончательно скрылось, облака разбежались, и в небе блеснули первые звезды.

Глава 3

Приличное общество с алмазными деньгами

Из монастыря на бал

В Петербург прибыли затемно, в самую гущу сиренево-сизых сумерек, расцвеченных любопытным золотом окон и улыбками рыжеватых фонарей. Шурочка смотрела во все глаза: какой же необыкновенный громадище-город! Стройный, гордый, монументальный, один башенный шпиль выше другого, одна увитая зеленью ограда вычурнее другой. Каналы – нарядные ленты для мрачных принцесс, вобравшие всю синеву ночи и все загадки неба.

«Северная Венеция, Окно в Европу», – важно напомнил Ив, еще только рассказывая ей о том, чем обязательно полюбоваться в столице.

«Окно в мою новую жизнь», – украдкой думала Шурочка сейчас, с теплом и восторгом. И с тревогой, конечно, но слишком она за дорогу устала, чтобы опять тревожиться. Завтра начнет.

Здания с колоннами-великанами, арки в три этажа, атланты-стражи, каменные львы, совы, грифоны. Балконы в увядающих цветах и мечтательных кариатидах. И – просторные прямые улицы, мостовые без единой ямки, ухаба. Не то что в уезде. Вспомнилось, как легко там было, в спешке выбегая в гимназию, упасть на предательски вывороченном камне, или на бугре, или близ большой коварной лужи. Ушибить коленки, платье запачкать, со злости дойти до управы и оживить там косматое медвежье чучело, чтобы навело переполоху и загробным голосом потребовало р-работ по благоустр-ройству… к слову, в удачности этой шутки Шурочка не сомневалась никогда.

Цок-цок-цок.

Серая в яблоках немолодая лошадка едва тащилась, не то что бодрый конь-демон, с которым путешествие началось. Забавно вышло, будто кто-то тоже пошутил шутку: каждая лошадь, которую Ив брал на очередном полустанке, двигалась медленнее, ме-едленнее и еще чуть ме-е-е-дленнее предыдущей. Вскоре Иву надоело, и в ближайшем городе он ухватил пару билетов на поезд. Мол, надо бы поспешить, мол, «Алхимик так и вовсе забудет, как я выгляжу».

Забыть Ива? Шурочка постеснялась сказать, что не верит в такую опасность. Ив казался кем-то вроде птицы из жарких стран – пестрой, громкой, с широким размахом крыльев и непредсказуемо меняющимся отливом оперения. Или нет – заклинателем птиц. Глупо, но представлялось, что дома у него висит парадный портрет, где он – в великолепной шляпе и самой модной из рубашек – окружен… ну, например, большими красно-синими попугаями с хитрыми глазами.

В поезде пейзажи, гипнотически одинаковые, мелькали яркой осенней вереницей – и даже времени особо подумать о том самом «окне» не было. Зато теперь, когда город заглянул в лицо, когда Шурочка с Ивом снова сели в открытую карету, чтобы прогуляться и проветриться, мысли вернулись, зароились бабочками, ждущими огонек. Каким этот огонек будет?

– Жаль, я не подгадал время, чтобы довезти нас засветло. – Голос Ива нарушил цокающую, плещущую речной водой тишину.

Шурочка отвела взгляд от канала, вдоль которого они ехали. Ив совершенно не казался усталым, наоборот, возвращение словно придало ему сил. В пути он несколько раз цитировал вот то самое, про «охоту к перемене мест», с таким видом, будто ставил себе диагноз и был страшно этим диагнозом доволен. Шурочка только плечами пожимала: сама пока не определилась, по душе ли ей «менять места», или просто хочется разок найти свое.

– Мне все очень нравится, – тихо уверила она, кутаясь в плащ: ветер с воды все-таки дул напористый, так и норовил запустить руки и под воротник, и под подол. – Красиво тут.

– А днем еще лучше будет. – Ив подмигнул, быстро обернувшись, и тут же опять подставил лицо этому нахальному ветру. – Все так и засверкает. Погуляем по Невскому, по паркам… на кладбище какое-нибудь тебя могу сводить.

Шурочка невольно усмехнулась, прикрыв рот рукавом. Вот забавно: художника на праздники непременно задаривают красками и кистями, охотника – ружьями и сапогами, модистку – журналами и игольными подушками. Будто ты повенчан с увлечением или профессией и ничего иного хотеть не можешь. Шурочке кладбища нравились, она часто забредала туда с детства – тихо сидела у чьей-нибудь могилки, прислушивалась к зову из-под земли, к шепоту самого времени. Но сейчас она бы, наверное, другое предпочла. В кондитерскую, например, сходить. Или в парикмахерский магазин какой-нибудь! Наверняка тут столько всего продается, чего она в жизни не видела. Даже покупать пока не обязательно, но хоть взглянуть…

– Придумаем что-нибудь, да, – только и сказала она, тронутая самим фактом: Ив ее собирается еще и развлекать. Нечасто кому-то было на нее настолько не все равно.

Он, кажется, прочитал часть ее мыслей – про еду, потому что, обернувшись, торжественно поинтересовался:

– С другой стороны, есть ли лучше время, чем полночь, для неприлично дорогого ужина?

Вопрос был явно риторический.

Дорого и правда оказалось неприлично. Обстановка «Лебедя и львицы», ресторана, расположившегося этажом ниже квартиры Ива, Шурочку потрясла. Все в позолоте: барельефы и скульптуры, узоры на