Дворецкий поместья «Черный дуб» - Варвара Корсарова

– Да, доктор, пожалуйста. Я за нее беспокоюсь.

Кусты опять зашуршали, и на дорожку вышел Даниэль, угрюмый и растрепанный. Увидев Ирис, он втянул голову в плечи и покраснел, но потом выпрямился и открыто посмотрел ей в глаза. Ирис ответила ему холодным взглядом.

– Даниэль, друг мой! – приветствовал его доктор. – Что же ты пропустил обед? У тебя нет аппетита? Выглядишь не очень хорошо. Есть жалобы на здоровье?

– Я в порядке, док, здоров как бык. Вот, гулял, розами любовался. Они вчера расцвели и пахнут так, что сдуреть можно. Думаю написать их. Выйдет приличная картина, как дядя завещал.

Он криво улыбнулся и бросился в дом, как будто ему подпалили пятки.

– Порывистый и романтичный юноша, – усмехнулся доктор. – Все же я вижу в нем признаки серьезной болезни. По-моему, он влюблен. Потеря аппетита, страсть к уединенным прогулкам, розы – все симптомы налицо.

Он достал карманные часы и сверил их с тенью, которую отбрасывал шпиль. Солнечные часы работали безупречно, тень приблизилась к цифре «7», возле которой начала раскрывать лепестки вечерняя пеларгония.

– Мне пора. Нужно заглянуть еще к паре пациентов. Проведаю майора – вчера он угодил в собственный капкан, который поставил на крота. Теперь хромает и строит планы мести.

Доктор распрощался и ушел, а Ирис отправилась в дом, прямиком в мансарду, в кабинет барона.

Она вошла и вдохнула сладковатый запах книг и металлический – чернил. Ей нравилось находиться тут, но все же это была единственная комната в доме, где ей чудились отголоски смерти или же неведомого зла. Да еще дуб под окном! Ирис поежилась, когда вспомнила, каким чудовищем изобразил его Даниэль.

Девушка села за стол, положив перед собой шкатулку, и попыталась сосредоточиться. Ей хотелось поймать неуловимое чувство, которое порой нисходило на нее. Тогда она, казалось, могла проникать в суть вещей, видеть их прошлое и тайную жизнь. Ирис взяла в руки шкатулку и начала медленно поглаживать ее.

Есть люди, которые во всем полагаются на зрение, другим куда важнее звуки, а третьи воспринимают мир через запахи. Ирис же видела мир кожей. Ей очень важно было прикоснуться к вещи или к человеку, чтобы лучше понять их. Когда куклы оказывались в ее руках, они становились для нее живыми, как только ее пальцы впитывали гладкость дерева, шероховатость папье-маше или мягкость бархата.

Шкатулка, которую она сейчас пыталась понять, очень интриговала ее. У этой безделушки была богатая история. Ее создали руки известного мастера, и шкатулка переняла часть его характера. Эта вещица уж точно знала парочку секретов Жакемара.

Почему барон перед смертью вцепился в шкатулку? Есть ли в ней тайное отделение? Ирис надавила на выпуклости орнамента, на глаза и ножки паука на крышке. Ножки легко подавались с едва заметным щелчком, но ничего при этом не происходило.

Она открыла шкатулку. Медные колесики с цифрами тускло блестели на бархатной подложке. Ирис покрутила колесики, затем ручку сбоку. Старый механизм лишь жалобно скрипнул.

В шкатулке не было никаких щелей, как будто ее сделали из цельного куска дерева. Может, разломать ее? Жалко, вещица очень красивая. Антиквар даст за нее хорошие деньги. И если она ее стукнет молотком, не испортит ли то, что может быть спрятано в ней? Лучше не спешить, поискать другой способ. Обратиться к специалисту по изделиям Жакемара, наверняка в столице есть такие. Или же подождать приезда Финеаса. Он лучше разбирается в механике, авось найдет способ раскрыть тайну.

Ирис отставила шкатулку и распластала ладони на столе. Вот еще одна вещь со своей историей и секретами. Стол изготовил ее отец. Он проводил за ним много времени. На поверхности было полно чернильных пятен и карандашных пометок – порой его хозяин торопливо писал расчеты прямо на дереве.

Ирис провела руками по столешнице и ниже, ведя ладони к боковым планкам тумбы. Нащупала глубокие симметричные царапины и нагнулась. Было темно, ничего не разобрать. Пришлось зажечь лампу и сесть на корточки.

На внутренней стороне тумбы был нацарапан математический пример: 3х2+4х3+7х1=. Ирис озадаченно прочитала его вслух. Простая школьная задачка, зачем она здесь? Да еще обведена в рамку… Ирис мысленно посчитала: 25. И что это значит? Какой-то код?

Она открыла арифмометр и ввела пример. Внутри жалобно крякнуло, закрутились два колесика и показали ерунду. Не сработало. Наверное, это ничего не значит. Просто барону пришла в голову какая-то идея, а бумаги под рукой не оказалось…

Нет, не сходится. Почему барон сидел в тот момент под столом и с гвоздем в руках?.. Впрочем, кто их знает, этих изобретателей. Скорее, так Даниэль в детстве мог баловаться, когда ему задавали решать арифметику.

Надо спросить у Рекстона. Он наводит порядок в кабинете у дяди и наверняка знает ответ. Да и в любом случае не мешает поговорить с ним.

Ирис охватило трусливое волнение. Но откладывать разговор она не собиралась. Лишь спустилась в свою комнату и прихватила Клодину для храбрости.

Ирис обошла дом. Дворецкий как испарился. Он не смахивал пыль в гостиной, не инспектировал спальни, не вел учет в кладовой, не отдавал указания повару на кухне.

– Должно быть, он в своей рабочей комнате, – подсказал Густав, с опаской косясь на куклу в руке Ирис. – Зеленая дверь в конце коридора.

Ирис нашла нужное помещение и постучала.

– Войдите, – пригласил ее серьезный голос Рекстона.

Ирис приоткрыла дверь. Было неловко вторгаться в комнату дворецкого, но при этом ужасно любопытно. Что она увидит внутри? Ведь отсюда дворецкий правит своим хозяйством железной рукой, командуя не только слугами, но и хозяевами.

– Это всего лишь я, Ирис, – сказала она с напускной веселостью, войдя в комнату, и добавила сценическим голосом Кло, чтобы скрыть робость: – И еще я, Клодина! Привет, Арман, король всех дворецких!

Она помахала кукольной ручкой Рекстону, который сидел за низким столом и был занят чем-то важным, и огляделась. Комната была тесная, но светлая и удобно обустроенная. Вдоль стен стояли стеллажи, набитые банками и коробками с хозяйственными принадлежностями. Все было разложено с потрясающей аккуратностью.

На столе находились щетки, банки с ваксой, распорки, тряпки и тазик с водой. И ряды обуви: штиблеты и прогулочные ботинки Даниэля, домашние туфли и сапожки тети Греты… А вот и ее собственные ботинки, те самые, которые пострадали после утренней прогулки, некогда нарядные, с тиснением, но нынче с заломами, истертыми подошвами и разлохмаченными шнурками. Не счесть, сколько лиг исходила в них Ирис по улицам столицы в дождь и