Дворецкий поместья «Черный дуб» - Варвара Корсарова

Рекстон встал.

– Добрый вечер, госпожа Диль. И вам добрый вечер, барышня Клодина.

Он отвесил кукле насмешливо-учтивый поклон и улыбнулся своей типичной сдержанной улыбкой, которая слегка приподнимает уголок его рта и добавляет морщинки вокруг глаз.

Рекстон был лишь в брюках на подтяжках и белой рубашке. Ворот был расстегнут, рукава – закатаны до локтя. Ирис глаз не могла оторвать от его мускулистых предплечий с выступающими жилами. Он недавно умывался – его темные волосы блестели от влаги. Ирис привыкла видеть дворецкого безупречно одетым и застегнутым на все пуговицы – он был неотделим от своего строгого костюма. Теперь же вид его обнаженных рук и участка голой шеи и груди смутили ее едва ли не больше, чем когда она застала его утром в саду практически голым.

Тогда он был далеко от нее, а теперь – близко, в тесном пространстве каморки. Так близко, что она чувствовала тепло его тела. Она остро ощущала его всеми органами чувств: вдыхала запах его мыла, настороженно ловила блеск его глаз.

И вздрогнула, когда он произнес звучным, как у актера голосом:

– Чем обязан вашему визиту, госпожа Диль?

– Я хотела поговорить.

– Я тоже хотел поговорить с вами, – сказал он серьезно. – Пожалуйста, располагайтесь. Извините за скромную обстановку – господа обычно сюда не заглядывают. Зато здесь нам не помешают. Однако, если вы предпочтете перейти в салон…

– Нет-нет. У вас уютно. И вы не представляете, в каких только скромных и нескромных обстановках мне доводилось бывать!

Ирис легкомысленно хихикнула. Точнее, не она, а Клодина.

Она села в кресло, на которое указал ей Рекстон. Удобное, с подставкой для ног, рядом – стойка для газет. Здесь Рекстон отдыхал, читал, думал о своем.

Рекстон остался стоять. Он нахмурился, на его лбу появилась суровая морщинка, желваки напряглись, и от этого черты его лица стали еще более четкими.

– Приношу вам глубочайшие извинения за поведение господина Эрколе, – заговорил он. – Я случайно стал свидетелем того, что произошло в саду. Кажется, я вмешался вовремя.

Ирис так удивилась, что смогла лишь выдать любимое восклицание тети Греты:

– О!

– Я поговорил с Даниэлем и сделал ему внушение. Уверяю, больше он вас не потревожит подобными выходками. Он понял всю низость своего поступка и извлек урок.

– Вы сделали ему выговор? Новоиспеченному барону? Вашему хозяину? И он вас послушал?!

– Разумеется. И будет слушать впредь.

– У вас явно больше влияния на своего господина, чем у обычного слуги.

Рекстон опустился на стул и облокотился на столешницу.

– Мы росли вместе. Я попал в этот дом, когда мне было двенадцать, а Даниэлю было восемь. Он воспринимал меня как старшего брата. В детстве мне не раз приходилось учить его уму-разуму. – Рекстон улыбнулся воспоминаниям. – Он вовсе не порочный мальчишка, но порывист и не думает, к чему могут привести его необдуманные поступки. Он и сам извинится перед вами, если еще этого не сделал.

– Спасибо, – ошеломленно поблагодарила Ирис.

– Ты восхитителен, Арман! – пропищала Кло.

– Кло, молчи! – прошипела на нее Ирис.

– Вы носите с собой куклу, чтобы ее устами озвучивать то, что сами не осмеливаетесь?

Ирис смущенно сняла куклу с руки и положила на стол.

– Иногда мне кажется, что она и вправду живая. Говорит то, что я и подумать не успеваю.

– Любопытно.

Теперь Рекстон изучал Ирис так же пристально, как и она его несколько минут назад – открыто, беззастенчиво. Как мужчина, а не как слуга. Его взгляд остановился на ее губах, скользнул к шее, задержался там, где разошлись края ворота – утром Ирис потеряла пуговицу и не успела пришить новую. Жилка на горле запульсировала под его взглядом.

– Чем вы тут занимаетесь? – спросила Ирис в легком смятении. – Начищаете господскую обувь? Это и есть вершина мастерства каждого дворецкого?

– Зря насмешничаете, госпожа Диль. Если хотите нанять хорошего камердинера, не смотрите на его рекомендации. Смотрите на две вещи: на состояние обуви его господина и на стрелки на его брюках. Правильно гладить брюки и чистить обувь – целая наука.

– И вы овладели ею в совершенстве?

– Надеюсь на это.

– И что же в этом такого сложного? Я просто протираю обувь чистой тряпкой, и все…

Рекстон взял со стола ее ботинок, ласково провел пальцем по подъему и укоризненно покачал головой.

– Так не годится. У вас изящная нога, госпожа Диль, и она достойна красивой и удобной обуви. Я постараюсь вернуть вашему ботинку прежнюю мягкость.

Ирис вспыхнула. Рекстон взял щетку.

– Сначала обувь следует почистить мягкой щеткой в раковине, затем поставить ее на просушку. Ни в коем случае не у огня, иначе кожа потеряет форму. Внутрь необходимо поместить распорки, а если их нет – комок бумаги.

– Я запомню.

– Затем нужно смягчить кожу специальным средством. Сперва тщательно пройтись щеткой по ранту и по швам (я использую щетку для ногтей) и только потом приступить к нанесению крема. Для каждого вида кожи требуется свое средство. Заводская вакса не подойдет. У хорошего камердинера есть собственные рецепты, которые он хранит за семью замками. Я добавляю высококачественный уксус, но достать его тоже непросто, – улыбнулся он. – Вот моя коллекция снадобий.

Он показал ей ряды банок и инструментов, выстроенных на полке над столом.

– А это что такое? Кость? – удивилась Ирис – в углу, прислоненная к стене, стояла здоровенная кость, пористая, желтоватая.

– Да, бедренная кость оленя – для жирования грубой кожи ботинок дорогого пошива. С ее помощью можно разгладить заломы и получить идеальную поверхность. Кость впитывает ровно столько жира для полировки, сколько нужно. Хорошую кость еще надо поискать. Мне пришлось не раз наведаться к охотникам.

– Сколько секретов в вашем мастерстве!

– Секретов полировки мебели и сервировки стола еще больше.

Рекстон взял ботинок Даниэля – щегольской, с острым носом – и принялся приводить его в порядок. Он управлялся со щетками и губками, как с музыкальными инструментами. У него были проворные, умелые руки.

У Ирис по позвоночнику пробежала щекотная волна. Оказывается, это весьма эротичное зрелище – мужчина, который ловко и уверенно делает свою работу. Пусть это всего лишь чистка обуви, Рекстон довел обыденное занятие до уровня искусства.

Он заметил ее взгляд, и его левая бровь слегка вздернулась.

– Все еще считаете мое занятие неподобающим для мужчины, госпожа Диль?

– Вы настоящий мастер, Арман… Слушайте, зовите меня наконец-то по имени!

Он отложил ботинок, вставив в него распорку, и вытер руки белоснежным полотенцем.

– Почему вы на этом