Дворецкий поместья «Черный дуб» - Варвара Корсарова

И он назвал ее по имени!

– Я лишь поделился наблюдениями.

– Не увиливайте. Пожалуйста, продолжайте учить меня. Знаете же, что ко мне будут приглядываться и осуждать. Покажите, как красиво держать чашку. Блюдце надо поднимать вместе с чашкой или его следует оставлять на столе?

– Итак, чай. – Он наклонился. – Чашку следует держать за ручку, не обхватывать всей ладонью, как кружку для кофе. Вот так.

Он мягко переместил ее пальцы на ручке чашки. Ирис вздрогнула от его прикосновения.

– Блюдце оставляют на столе. Когда опускаете на него чашку, ручка должна показывать на три часа. Представьте, что блюдце – это циферблат.

Ирис послушно поставила чашку. Дно звякнуло о блюдце, выдавая ее нервозность. Она так ловко управляется с куклами, откуда же взялась неуклюжесть?

– Простите. Я знаю, что все нужно делать беззвучно.

– Верно. Когда размешиваете сахар, не устраивайте в чашке бурю. Ведите ложку сверху вниз, полукругом. Потом ложку опускаете на блюдце справа от чашки, не на стол. Никогда не оставляйте ее в чашке.

– Ну да, а то глаз можно выбить. А мизинец надо оттопыривать, когда чашку держишь? – полюбопытствовала Ирис насмешливо, чтобы скрыть смущение.

– Ни в коем случае. – Рекстон ласково, но твердо вернул ее мизинец на место. – Такой жест – вульгарен… Когда вы закончили с блюдом и хотите дать слуге знак, что его нужно унести, положите ложку и вилку на четыре часа двадцать минут. Тарелка – это циферблат, помните? Но если вы еще не закончили, положите приборы на восемь двадцать. Со слугами нельзя разговаривать, но есть молчаливый язык. Теперь вы знаете его основы.

– Арман, беру свои слова обратно, – сказала потрясенная Ирис. – Я и правда дикарка, которой нужна нянька.

– С удовольствием возьму роль вашего наставника. Перейдем к практике…

Следующие полчаса Ирис трудилась как никогда в жизни. Подумать только, ее работой стало банальное чаепитие! Рекстон оказался требовательным учителем. Он терпеливо поправлял Ирис, когда она делала ошибки. От новой информации у девушки пухла голова. Ирис узнала, как правильно складывать салфетку, усвоила, что нельзя перекладывать на свою тарелку клубнику, если ее подают в отдельном блюдце, и что делать, если прольешь на соседа чай.

Рекстон подносил блюда не только ей, но и куклам, которые покорно изображали гостей. Ирис вела с ними утонченные беседы, болтала на четыре голоса и надеялась, что ее игра развлекает не только ее саму, но и дворецкого. Он же безмолвно ждал, когда она закончит дурачиться, потом заставлял перекладывать в свою тарелку куски кекса с блюда, которое он подносил, при этом не откидываясь вбок, чтобы ему было удобнее.

– Не замечайте меня, госпожа Диль. Представьте, что я тень и что тарелка висит в воздухе сама по себе. И, пожалуйста, не поднимайте прибор, если вы его уронили. Это моя обязанность.

– Слушайте, как вы все это выдерживаете? За обедом вам приходится таскать тяжелые подносы, держать их возле каждого гостя и ждать, пока они соизволят обратить на вас внимание. У вас руки не отваливаются?

– У всех лакеев крепкие запястья. В нашем ремесле нет слабых людей.

Ирис не удержалась и коснулась его руки у края манжета. Ее пальцы ощутили стальные мускулы и упругие жилы. Да, хилым его нельзя было назвать. Она провела пальцами выше по предплечью, за манжету. Рука дворецкого не дрогнула, но ей показалось, что его пульс участился. Он убрал руку за спину.

– Вы никогда не опрокидывали на гостя тарелку?

– Никогда, госпожа Диль. Лакей должен быть ловким. Нас учат правильно ставить ноги и держать равновесие, как боксеров.

– А вы занимались боксом?

– Немного, госпожа Диль.

– Горячая тарелка не обжигает вам пальцы?

– На званых обедах мы надеваем перчатки. Но они не всегда помогают. Тут есть один трюк… Так и быть, расскажу вам этот секрет.

– Да, умоляю!

– Если приходится держать раскаленное блюдо, а гость увлечен и не спешит обратить на меня внимание, я невзначай касаюсь краем блюда его уха – так сказать, напоминаю о себе[3].

– Да вы что! – ахнула Ирис. – Вы прижигаете гостям уши? Да вы садист!

– За обедом я не имею права разговаривать с гостями, поэтому не извиняюсь за умышленную оплошность. Но, конечно, слишком часто я к этой хитрости не прибегаю.

Ирис рассмеялась, Рекстон сдержанно улыбнулся.

Неловко признать, но она получала огромное удовольствие. Она не была приучена подчиняться чьим-то указаниям, но сейчас ей нравилось слушаться Рекстона, играть с ним в учителя и ученицу.

Он часто касался ее: поправлял положение рук, прижимал ее локти к бокам, когда она неграциозно растопыривала их, показывал, как умерять эмоциональные жесты, придать им плавности. Он лишь один раз, в самом начале, извинился за вольность, дав понять, что такие прикосновения – вынужденная необходимость. Лучше бы не извинялся! Ирис нравились его касания – мягкие, но непреклонные, – и ее волновало ощущение его ладного тела за ее спиной, когда он наклонялся.

В ее груди нарастал шаловливый зуд. Очень уж серьезно Рекстон относился к уроку! Улыбался редко и совсем не поощрял ее легкомыслие. Она приходила в отчаяние от его невозмутимости. Так и подмывало выкинуть что-нибудь эдакое, чтобы расшевелить его.

– Пожалуй, на сегодня достаточно, госпожа Диль, – объявил Рекстон. – Мне кажется, вы устали. Становитесь невнимательной.

Ирис бросила салфетку и потянулась. Рекстон быстро скользнул взглядом по изгибам ее тела и отвел глаза.

– И это лишь чаепитие! – посетовала Ирис. – Представляю, сколько сложностей меня ждет на званом обеде.

– Я научу вас всему.

– А какие развлечения устраивают после обеда в вашем высшем деревенском обществе? Стреляют по кротам и дроздам?

– Музицируют, играют в карты. Иногда танцуют.

– О, танцы я люблю. Но умею лишь то, что танцуют в столичных кабаках – «лисий шаг», «качели» и все такое. То, что тетя Грета назвала «вихлянием».

– У нас предпочитают вещи более традиционные. Например, ландлер.

– Представьте себе, никогда его не танцевала. Удивительно, да?

– Если вы танцуете «лисий шаг», то и с ландлером справитесь. Это тоже парный танец, только медленный.

– Все же мне нужна практика… О, тут есть граммофон!

Ирис подбежала к коробке в углу, сдернула чехол, подняла крышку. На нее уставился медный раструб.

– На аппарате пыль, его давно не включали.

– Простите, мой недочет. Сегодня же велю горничной заняться тщательной уборкой. Господин барон не любил громкую музыку, только госпожа Эрколе иногда слушает записи опер. Однажды Даниэль привез друзей, они устроили вечеринку с граммофоном. На следующее утро был большой скандал. Их милость запретили делать это впредь, а