Особенности фиктивного брака с крылатым - Екатерина Вострова

Папа, получивший чашку с кофе, сделал несколько крупных глотков, как будто желал оттянуть разговор, но в итоге все равно пришлось начать:

– Как я уже сказал, я получил письмо о том, что на моей дочери был проведен ритуал «и в горе, и в радости». Он относится к категории брачных, но имеет одну особенность…

– Можно без введения в ритуалистику, – поморщился Яр. – Кто прислал письмо?

– Подожди, – перебила я. – Что за особенность?

Можно, конечно, было промолчать весь разговор и просто слушать, как я изначально и планировала, но то, как Ярослав отмахнулся от этой информации, дало основания заподозрить, что он давно в курсе некой «особенности» нашего ритуала. Просто мне говорить не хочет.

– Она не в курсе? – Если бы я знала отца чуть хуже, то наверняка бы поверила, что он сейчас горит праведным гневом. Вот только даже без чтения его желаний было очевидно, что он притворяется. – Как ты мог не сказать ей? Это же аморально…

– Папа, просто скажи мне, что за особенность! Ярослав!

Я переводила взгляд с одного на другого, ожидая, кто же первым скажет. Но они молчали.

– Ой, да ладно вам. Не глупая же девочка, название слышала. Не скажете вы, узнает в другом месте, – фыркнул неожиданно Роман. – Ритуал «и в горе, и в радости» отличается от прочих тем, что позволяет чувствовать боль друг друга. Это только для самых упоротых. Исключительно не рекомендую. И вообще, какой мужик, зная про существование месячных, пойдет на такое? А дети? Какие уж тут дети…

– Ром, я щас тебя выгоню отсюда, – вздохнул Ярослав.

Роман же в ответ на это, вместо того чтобы возмутиться, что кабинет вообще-то принадлежит ему, уселся в самое дальнее кресло, схватил с полки с книгами какую-то горелку и уткнулся в нее.

– А я что? Я ничего. Я вообще тут примус чиню.

«Позволяет чувствовать боль друг друга… Так вот как Ярослав понял, что со мной происходит, когда отец начал пытать меня. И пришел меня спасти. То есть себя. Ведь он чувствовал все, что чувствую я…»

«Но… он ведь дрался…»

Я машинально повела пальцами по своей скуле, в том же месте, которое рассек Ярославу Базука. Сейчас оно уже зажило, и следа не осталось. Но ведь тогда ему наверняка было хоть немного, но больно. Почему я ничего не почувствовала?

Яр, заметив мой жест, качнул головой, как бы говоря «не сейчас».

Я кивнула, понимая, что при папе действительно лучше сейчас это не обсуждать, но если феникс думает, что я забуду об этом, то ошибается.

Зато теперь многое встало на свои места.

Все эти недомолвки, требование быстрее разорвать связь. Сорок восемь часов, о которых говорил Яр, вдруг перестали казаться таким уж самодурством. Как там Роман сказал? Какой мужчина пойдет на такое?

Да уж, а тем более древний феникс, способный возрождаться, даже если ему откусят голову.

«А если откусят голову мне? Что с ним будет?»

Меня задело, что Ярослав не сказал сразу всей правды. Раз уж мы повязаны, то хотелось бы понимать нюансы заранее, а не узнавать о них чисто случайно. Сначала умолчал про свою сущность, затем – про особенность ритуала.

Что ещё он может скрывать?

Конечно, глупо требовать кристальной честности, кто я ему такая, чтобы откровенничать. Но когда дело касается нас обоих, хочется знать хоть что-то, а не глупо хлопать ресницами.

Могу ли я теперь ему доверять?

– Значит, кто-то написал вам письмо, – напомнил Яр, перебивая общее молчание, которое воцарилось в кабинете.

– Именно, – кивнул отец. – Письмо было очень, хм, откровенное и полное угроз. Шантажист требовал слишком многое и писал, что если я попробую тронуть его, то убью свою дочь. Тем утром Майя долго не приходила в сознание. Но на её руке горела метка. Тогда я решил действовать на опережение. Если бы ты хотя бы вспомнила, кто с тобой это сделал… Но ты говорила, что не помнишь… Майя, детка, прости, что тебе пришлось всё это перетерпеть, но я не мог иначе…

Голос отца задрожал. Он попытался погладить меня по руке, но я схватилась за чашку с кофе.

– Папа, продолжай рассказывать.

– Да-да. Конечно. Запугивания для меня неприемлемы. Поддашься один раз – покажешь слабину – и уже не сможешь сорваться с крючка. Мне пришлось расставить ловушки по дому и пытать тебя, чтобы выманить шантажиста. Он должен был прийти. Кто угодно бы пришел, когда речь зашла бы о его здоровье. Доченька, твоя жизнь для меня важнее всего. Твоя, твоей мамы, твоего братика. Я должен был защитить нашу семью, пусть и столь высокой ценой.

– Звучит так по-семейному, – подал голос Роман. – Я сейчас расплачусь от умиления.

Но, наткнувшись на хмурый взгляд Яра, опять замолчал.

Я не знала, верить этим речам или отец просто красиво обыграл свой поступок, чтобы в глазах остальных казаться не таким уж уродом. И всё же произнесла тихо:

– Ты мог бы меня предупредить. Это было бы правильно по отношению ко мне. Вместо того чтобы давать команду своим отморозкам тащить меня в подвал. О какой защите может идти речь?

Мне тяжело было говорить это отцу. Всё внутри сжималось и требовало замолчать, не перечить, не ругаться. Поверить его доводам. Вновь стать прилежной дочерью. Но, наверное, дикая усталость и вся чехарда прошедшей ночи ожесточили меня. Сделали храбрее.

– Что бы я тебе сказал? «Доченька, мне придется над тобой издеваться»? Это даже звучит жутко…

Нет, я не верила ему. Я помнила голос отца, его слова в тот момент. Холодный тон, обещание «вернуть память» с помощью боли. Может, он и хотел выманить отправителя письма (вполне верю, отец не стал бы терпеть чьи-то манипуляции), но не колебался, издеваясь надо мной.

– Ты мог бы попытаться. Ладно, неважно. Что дальше?

– Я был удивлен, когда пришел он, – отец глянул на Ярослава. – Зачем такому сильному высшему шантажировать меня? Ради моего бизнеса? Денег?

– Незачем, – пожал плечами Ярослав. – Я вас и не шантажировал. Да и вы ждали явно кого-то другого. Кого?

– Письмо не было подписано, но, как я уже сказал, я сразу подумал на одного конкретного… нелюдя. – Отец вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги с какой-то распечаткой.

– Вот тут краткая информация об этом типе. Но… теперь я уже сомневаюсь, что письмо написал он. Если брак с моей дочерью решили заключить вы… то зачем бы ему писать?

– Я это выясню. Надеюсь, письмо сохранили? – уточнил Ярослав, пока отец не начал задавать новые вопросы (а он явно хотел).

Отец