Телефонная будка несказанных слов - Су-ён Ли

Как Чиан и просила, я был одет опрятно, но обул кроссовки. Она сама была в блузке и джинсах, которые придавали ей более расслабленный вид. Ким Ханму жил на первом этаже старого многоквартирного дома в переулке. Чиан осмотрела дом. В левой руке у нее была небольшая сумка с документами, а в правой – папка с файлами.

– И что мы будем делать? – Я наконец задал вопрос, который интересовал меня с самого начала.

– Скажем, что мы из Центра социальной защиты.

– Чего?

– Нам же сказали, что он не хочет соглашаться на проведение психологической экспертизы. Знаешь, какой высокий уровень самоубийств среди пожилого населения? Среди людей в возрасте 80 лет и старше из ста тысяч самоубийство совершают 67,4 человека. Причем уровень самоубийств среди одиноких людей с каждым годом возрастает. Ким Ханму потерял жену, поэтому находится в группе высокого риска. Мы просто убедимся, что с ним все в порядке. Предотвращение самоубийств – это ведь тоже наша работа.

У Чиан хорошо получалось убеждать людей, поэтому ее идея не показалась мне нелепой. У меня не было сомнений, но почему-то ее слова вызывали беспокойство. Может, потому, что мы не делали такого раньше.

– Мы и таким занимаемся?

– По необходимости.

– Не зря ходят слухи, что мы частные детективы.

Чиан на мои слова никак не отреагировала. Когда только она успела подготовить документы, которые используют настоящие центры социальной защиты?

– Сначала я поздороваюсь, а ты просто кивнешь головой как можно любезнее. Потом зададим несколько вопросов и уйдем, – уверенно сказала Чиан и направилась к дому.

Я ускорил шаг и последовал за ней. Мы подошли к плотно закрытой входной двери. Она была настолько огромной и тяжелой, что ее было невозможно открыть, а Чиан на ее фоне казалась совсем лилипутом. Сестра глухо постучала в дверь.

Но даже после этого не появилось никаких признаков того, что в этом доме кто-то живет. Только Чиан собиралась постучать снова, как по ту сторону раздался солидный старческий голос:

– Кто там?

Это был пожилой мужчина с серьезным лицом, испещренным глубокими морщинами. Стараясь сохранять спокойствие, Чиан предельно вежливо проговорила:

– Мы из Центра социальной защиты. Проводим опрос среди людей, проживающих в одиночестве. Вы Ким Ханму?

– И?

Ответ был таким резким, что мне было тяжело сопоставить этого мужчину с тем, что рассказывал сын. В нем не было не то что мягкости, но даже вежливости. А в его нахмуренное лицо было тяжело смотреть. Чиан попыталась хоть как-то продолжить разговор:

– Можно зайти и задать несколько вопросов?

– Нет.

– Ну зачем вы так?

Вот оно, упрямство, о котором говорил обратившийся на записи разговора. Мужчина был непреклонен. Даже Чиан, которая старалась быть мягкой, уже почти опустила руки, но все же решила попытаться еще раз:

– Мы здесь исключительно в рабочих интересах. Если вы сейчас откажетесь, нам все равно придется приехать к вам снова. Довольно обременительно, согласитесь.

Мужчина не отвечал.

– Прошу вас.

– Ладно, – наконец ответил он после долгого молчания.

Чиан даже удивилась, когда он открыл дверь. Не думаю, что я мог хоть как-то помочь в этой ситуации. Но я сделал максимально спокойное лицо. Чиан нахмурилась.

Внутри дом был обставлен просто. Мебель выглядела потертой, обои пожелтели, все вокруг пахло старостью. Ким Ханму остановился в коридоре, не приглашая нас присесть. Чиан принялась осторожно осматриваться. Прямо располагалась гостиная, слева – спальня, а справа – какая-то небольшая комнатка, дверь в которую была плотно закрыта.

– Как вы себя чувствуете? Хорошо питаетесь?

– За меня не беспокойтесь.

Чиан начала разговор с простых вопросов. Она поинтересовалась, чем мужчина занимается, как питается, нет ли у него финансовых трудностей. Он же отвечал сухо и коротко. И раз мужчина даже не предложил нам присесть, значит, рассчитывал, что мы управимся быстро.

– Как долго вы живете один?

Когда Чиан задала этот вопрос, мужчина замер. Он и первоначально не был расположен к разговору, а теперь и вовсе начал злиться. Он небрежно ответил:

– Около трех лет.

– Почему же вы остались совсем один?

– Моя жена умерла.

Именно в этот момент я увидел его глаза. Только по ним можно было понять, что он чувствует на самом деле. Удивительно, сколько эмоций могут передавать одни только глаза. Но Ким Ханму не хотел раскрывать душу, поэтому начал выталкивать нас из помещения.

– Вам пора.

– У меня есть еще вопросы…

– Убирайтесь!

Нас с Чиан выставили вон. А она как ни в чем не бывало развернулась и пошла к машине.

– Ты что-то успела понять? – спросил я, поравнявшись с ней.

– Еще бы. Он все еще на первом этапе горя – отрицании.

– Хм. А сын?

– На третьей. Стадия торга. Он испытывает чувство вины.

– Ясно.

Отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Это пять стадий горя, которые были выявлены психологом Элизабет Кюблер-Росс во время консультаций с пациентами. Этап отрицания выражается в нежелании принять случившееся, гнев – в непонимании, почему это произошло именно с ним. Стадия торга восходит к вопросу: «А вдруг это моя вина?» – и с пониманием, что уже ничего не изменить, постепенно перетекает в депрессию. А заканчивается все этапом принятия, когда человек окончательно смиряется со смертью близкого. Увидев своими глазами, как отец нашего подопечного отрицает смерть жены, я понял, почему они с сыном не могут понять друг друга. Это напомнило мне об игре «Подземелья и драконы». Прямо как и там, они зашли в одно подземелье, но вышли совершенно в разных местах. Если я правильно все понял, для них единственным выходом из этой ситуации будет попытка понять друг друга и начать жить заново.

* * *

Прошли выходные, и наступил понедельник. В Центре снова были мы вдвоем с Чиан. Мы сидели в абсолютной тишине, обращаясь друг к другу только по необходимости.

– Протокол готов?

Она имела в виду документы по делу Ли Хваён, которые я печатал не так давно. Я даже не знал, о чем они, так как не все написанное было для меня понятно. Чиан тщательно все прочитала и снова передала мне.

– Это же документы по делу Ли Хваён, да? – переспросила она.

– Ну да.

Я еще раз посмотрел на экран ноутбука. Сверху было четко написано «Ли Хваён». Я редко ошибался при работе с документами. Услышав подтверждение, Чиан посерьезнела.

– Что-то не так? – поинтересовался я.

– У нее