Дворецкий поместья «Черный дуб» - Варвара Корсарова

Ирис спустилась на первый этаж и пошла искать лестницу в подвал. Надо было осмотреть прачечную. Постояльцам потребуется много свежего белья. Как в доме работает прачка? Справится ли она с новым объемом работы?

Ирис дошла до конца длинного коридора. Окон тут не было, на стене горел одинокий светильник. Послышались голоса.

В укромном уголке у подножия лестницы прятались Рекстон и Софи. Они были поглощены беседой и не заметили Ирис. Софи прижималась к стене, Рекстон стоял вплотную к ней, что-то тихо втолковывая и угрожающе склонив голову. Горничная молчала, крепко сжав губы. Из-под ресниц сверкал дерзкий взгляд.

Она дернулась вбок в попытке уйти, но дворецкий упер руку в стену за ее плечом, преградив ей путь. Он навис над девушкой, а потом коснулся ее подбородка и заставил поднять голову, чтобы она не отводила взгляд. Софи часто задышала и зажмурилась. Тогда Рекстон убрал руку и положил ей ладонь на плечо. Он заговорил мягко, почти ласково.

– Ты должна… Подумай как следует… Помогу… – разобрала Ирис.

– Вас это не касается, – ответила Софи дрожащим злым голосом.

Ирис кашлянула и вышла из теней. Рекстон оглянулся и отпустил горничную, сердито сведя брови. Софи воспользовалась моментом и бросилась наутек. Она вихрем пронеслась мимо остолбеневший Ирис, грубо задев ее плечом.

– Что тут произошло? – требовательно спросила Ирис.

– Ничего, госпожа Диль, – ответил Рекстон прежним ледяным тоном, которым он обращался к Ирис в первый день их знакомства. – Я беседовал с Софи, чтобы выяснить причину ее плохого настроения.

– И что выяснили?

– Ничего определенного, госпожа Диль.

– Вы обращались с ней сурово, я видела.

– Это не так, госпожа Диль.

Несколько секунд они мерялись взглядами, как бы оценивая упрямство и решимость собеседника. Ирис проиграла в этой схватке. Рекстон смотрел на нее так холодно и невозмутимо, что она просто не нашла нужных слов. Она чувствовала, как сильно раздосадовало дворецкого ее появление.

– Вы что-то ищете в подвале, госпожа Диль?

– Хотела лишь осмотреть прачечную.

– Прачка приходит из Альсингена два раза в неделю. У нас установлена стиральная машина – изобретение барона, но оно недоработано, рвет белье. Поэтому прачка стирает руками… Еще вопросы, госпожа Диль?

– У меня очень много вопросов, Арман, – горько сказала Ирис. – Вот только ответите ли вы на них честно?..

Дворецкий поднял бровь в притворном недоумении. Стоит ли настаивать на продолжении разговора? Ирис решила, что не стоит. Сейчас лучше отступить.

– Простите, мне нужно идти. Меня ждет работа. С вашего позволения, госпожа Диль.

Позволения он, впрочем, не дождался, просто взял и ушел. Ирис осталась одна в темном коридоре в полной растерянности. Отличного настроения как не бывало.

Какая ошибка – считать, что она уже почти что своя в этом доме! Это не так. Тут полно тайн. Все что-то скрывают. Но что? Пустяк или нечто зловещее?

И она посчитала, что станет с Рекстоном друзьями! Ага, размечталась! Вот дурочка! Он ясно показал, что никакой дружбы между ними быть не может.

Коридор внезапно стал очень мрачным. Ирис почувствовала, что задыхается.

Она вернулась в свою комнату, настежь открыла окно и попробовала занять себя делом – подсчетами и написанием писем, – но вскоре бросила, потому что мысли блуждали неизвестно где.

День тянулся мучительно медленно. В доме находиться не хотелось, сердце жгла обида на Рекстона, в голове роились темные подозрения. Тогда она решила отправиться на прогулку, дойти до кладбища и увидеть могилу Гвидобальдо цу Герике.

Она даже мысленно не могла назвать ее могилой отца.

Слава богу, Финеас жив и здоров. Скорее бы получить от него письмо!

Ирис накинула жакет и спустилась вниз. В коридоре встретила Адель, предупредила ее, что пропустит обед, и спросила, как дойти до кладбища.

– Если хотите отнести цветы на могилу, возьмите гвоздики или лилии с клумбы у ворот, – посоветовала дружелюбная старшая горничная.

Ирис так и поступила. Собрала небольшой букет и отправилась на свидание к отцу.

Кладбище находилось на полпути от поместья к Альсингену. Ирис взяла вправо, как ей указала горничная, прошла по тропинке сквозь тенистую рощу и вскоре увидела кирпичную ограду, над которой нависают раскидистые ветви.

У ограды паслась парочка диких пони. Они были крепенькие, мускулистые, их светло-гнедые шкуры приятно лоснились. Пони увлеченно обгладывали репейник, подергивая короткими ушами. Увидев девушку, лошадки фыркнули и пустились наутек. Ирис улыбнулась им вслед, прошла через крытые ворота и двинулась по дорожке между могилами.

Кладбище было старым, надгробные плиты накренились и заросли бурьяном. Крепко пахло полынью, на высокой траве лежали полосы вечернего солнца. На Ирис снизошло умиротворение, и ее даже немного потянуло в сон.

Скоро она вошла в наделы рода цу Герике, миновала старые надгробия с увлекательными надписями, кратко излагающими историю жизни и смерти ее предков. Ирис читала эпитафии как занятные рассказы.

Первые бароны отличались непоседливостью и неуемным нравом. Мало кто из них мирно почил в своей постели. Кто-то расшибся насмерть на охоте, кто-то не пережил ранения, а один так и вовсе расстался с головой на плахе по ложному доносу. Баронессу Амальду цу Герике сожгли во время бунта разъяренные крестьяне, посчитав, что она промышляет колдовством и навела мор на их скот. А барона Сеймура в эпитафии величали именитым алхимиком и чернокнижником.

Дар управлять эфирным полем определенно передавался в этом роду из поколения в поколение.

Более свежие надгробия уже не поведали ничего интересного, кроме дат жизни и смерти – могильщики научились держать языки за зубами.

Надгробие барона Гвидобальдо цу Герике было строгим и простым – гладкая черная плита с выбитыми золотыми буквами. Могилу усыпали увядшие цветы. Ирис навела порядок, убрала старые цветы, аккуратно разложила новые. Жаль, не догадалась взять вазу и воду.

Потом она села на скамью и прислушалась к своим чувствам. Легкая печаль. Горечь. Разочарование. И, пожалуй, все.

Те, кто знал барона при жизни, говорили о нем уклончиво. Ирис догадывалась, что человек он был вздорный и добротой не отличался. Если и имелись у него какие-то хорошие качества, ей теперь о них невозможно было узнать. И все же он был ее отцом по крови.

– Привет, Гвидо, – сказала она негромко. – Это я, твоя дочь Ирис. Жаль, что мы так и не увиделись. Однако следовало тебе поторопиться. Двадцать семь лет ты и в ус не дул, чтобы разыскать меня… Прости, не хотела упрекать тебя, – спохватилась она. – Наверное, у тебя были свои важные причины. Ты их маме теперь расскажи, ладно? Там, где ты