Некромантка - Екатерина Звонцова

– Ну кто-то просто отказался. – Он проводил глазами старую церквушку с черными куполами. – Не всем это нужно.

Шурочка, тоже сделавшая очередной глоток, от удивления чуть не подавилась.

– Серьезно? Почему?

Такое у нее в голове не укладывалось. Даже теперь, после всего, она ничуть не жалела, что согласилась поехать в столицу, что хотя бы попыталась там прижиться, что познакомилась с собратьями – какими бы гадами и гадюками ни казались некоторые из них. Возможно, ей просто не хватило времени. Хорошо, ума, терпения, ответственности, выдержки тоже, но все это – дело наживное, да и на искренней изысканной придури, судя по Иву, можно построить себе неплохой образ. Петербург – удивительное место, настоящий город-хищник с острой пастью. Так чему удивляться, если при твоем приближении он сначала попытается тебя сожрать?

Ив ответил еще более неожиданно, а вид его стал снова печальным, задумчивым:

– Потому что Алхимик меняет бесконечные деньги и праздную жизнь на твои чародейские амбиции. Запрещает искать Китеж-Град.

Шурочка нахмурилась, озадаченно потыкала палкой жалкие хвостики своего школьного образования. Китеж, Китеж… была какая-то такая сказка или легенда, да, про великий древний город, полный чудес и богатств, с молочными реками, дивными садами, красивыми башнями, могучими жителями. А затем он ушел на дно озера – то ли потому, что не пожелал пустить на свою землю кочевников-захватчиков, то ли потому, что высшие силы наказали его за гордый нрав. Шурочка попыталась вспомнить поточнее, догадываясь, что это у нее в голове смешалось сразу несколько преданий, но в конце концов просто уточнила:

– Что за град и зачем его искать?

Ив слабо улыбнулся, словно вспомнив что-то приятное.

– Я на самом деле не знаю, правда ли имеется в виду поиск города или это только речевой оборот такой… но кто-то из нас однажды назвал так поиски настоящего чародейского могущества. А слова и названия – это же тоже колдовство. Кем назовешь, тем и станет.

«Кто-то из нас». Подумалось, что это мог быть как раз Алхимик, такой умный, задумчивый и не лишенный иронии. Звучало правда красиво, а еще тревожно. Особенно если загадочный Китеж и вправду утопили за излишнюю силу и строптивость.

– Китеж-Град… – задумчиво повторила Шурочка. – А ты бы стал его искать?

Неожиданно Ив помотал головой, приняв на миг даже оскорбленный вид. Залпом допил молоко, после чего вгляделся в свое расплывчатое, зыбкое отражение в реке.

– Обычно его ищут зазнавшиеся и алчные до власти. А мне хватает того, что есть. Я и без Китеж-Града вполне великолепен… – Тут он хмыкнул. Оживился, лукаво поднял на Шурочку глаза. – Хотя мне было бы интересно посмотреть, какое оно – твое могущество. Потому что ты точно не злодейка-зазнайка, а некромантия лечит основной бич планеты – смерть.

«Лечит… ха-ха, ну это только если бы попала в более умелые руки», – напомнила невидимая мать, и вот тут спорить с ней оказалось сложно. Шурочка задумалась: а действительно? То, что она натворила в Петербурге, походило на победу над смертью крайне мало, скорее на издевательство. С другой стороны, отчего хотя бы не попробовать наконец со всем этим окончательно разобраться, взять дар в руки? Так и жить будет проще. Тем более надо уцепиться за эту идею, раз Иву стало интересно. Пока опять не захандрил.

– Отлично живу в эту эпоху, – продолжал Ив, глаза его разгорались все большим азартом. – Но вдруг с тобой я бы успел пожить и в следующей? Хоть присмотрю за тобой…

Ох, вот это ответственность опять! Зато мысль – а точнее, энтузиазм, с которым Ив ее развивал, – нравилась Шурочке все больше. И нравился весь его нынешний вид: острый блеск в темных глазах, белый халат, затягивающаяся царапина на щеке, развевающиеся по ветру волосы, жаль, не завитые. Шурочка улыбнулась в ответ и тоже допила молоко.

– Значит, ищем Китеж-Град, что бы это ни значило?

Ив кивнул, энергично поднимаясь, но тут же объявил очевидное, то, что порадовало Шурочку еще больше:

– Обязательно. Но сначала ужин.

Глава 7

В начале своих скитаний

О людях и пароходах

«Шальная императрица» покинула пределы Петербургской губернии, и вокруг еще ярче зазолотилась осень. Небо перестало хмуриться: теперь каждое утро Шурочку встречала небесная лазурь, купающаяся в речных волнах. Было так хорошо, что они с Ивом даже начали принимать солнечные ванны на верхней палубе: ложились на кушетки, кутались в пледы и подолгу смотрели на проплывающие облака. Почти не говорили, думали каждый о своем, наслаждаясь покоем. Такие часы стоило ловить: вот-вот начнутся совсем другие дни, пасмурные и промозглые.

Сегодня приближение октябрьских холодов чувствовалось особенно: у Шурочки даже запершило в горле, и она, натягивая плед до самого носа, пожаловалась:

– Кажется, я простываю…

– Что ж. – Ив открыл глаза, зевнул, расправил плечи. – Очень жаль, солнце славное, но раз так, пойдем отогревать тебя чем-то теплым и вкусным.

Он вскочил, Шурочка тоже поднялась и украдкой окинула его взглядом. Казалось, от хандры не осталось и следа, зубы и ногти были на своих местах. А вот улыбки Ива все-таки немного изменились, стали словно тоже более… осенними? Задумчивыми. Мягкими. Будто за ними продолжали прятаться мысли, которыми он не делился. Да, возможно. Ведь плана дальнейших действий у него, как и у Шурочки, пока не было. Просто плыть, просто дышать и любоваться пейзажами… а потом? Все пароходы рано или поздно причаливают. Или тонут, что еще хуже.

– Знаешь, я когда болею, – сам заговорил Ив уже по пути в ресторан, услышав, как Шурочка покашливает, – люблю проводить время так: снимаю за гроши плохонькую комнату в мансарде и переезжаю туда. – Он галантно открыл дверь, пропуская Шурочку, и кивнул метрдотелю. – Идеально, если погода унылая. И вот я лежу целый день в кровати, смотрю во двор-колодец через грязное окно, думаю: умираю. В одиночестве, нищете… – Он не удержался, прыснул и поспешил к свободному столу. – Ну, нищета-то ненастоящая: кошель только дома оставляю. Но разыгрываю настолько грустную сцену, насколько могу. Садись!

Они опустились в мягкие кресла друг против друга. У Шурочки эта атмосфера – нарядный ресторан с резными стенными панелями, огромные иллюминаторы, сверкающие хрусталем бра, цветы в кадках – совершенно не вязалась с драматичной картинкой, которую Ив рисовал.

– Зачем? – растерянно спросила она. – В смысле, сцена…

Ив заулыбался только шире:

– Хочу прочувствовать себя героем русской литературы. Вдохновляет и напоминает о важном!

– А по-моему все равно как-то печально, – призналась Шурочка.

Сама бы она предпочла болеть как угодно, но не так. Впрочем, где ей понять, она-то натура не творческая. Пора было привыкнуть: в какой-то мере для Ива весь мир – театр, где сам